Утешители
Шрифт:
Эндрю принялся оглядывать комнату, словно не видел чего-то, что должно было в ней находиться. Наконец он уперся глазами в коробку с болгарскими сигаретами на серванте, дотянулся до нее, открыл и взял сигарету. Мистер Уэбстер попытался перехватить взгляд Луизы, чтобы выразить недовольство манерами ее гостя, но она не желала играть в эти игры, встала и передала Лоуренсу открытую коробку.
– Болгарские, – сообщил ему Эндрю.
– Да, знаю. Странный вкус, правда?
– К ним привыкаешь, – заметил Эндрю.
– Болгарские! – воскликнул его
Луиза молча передала коробку и едва заметно кивнула Лоуренсу, давая понять, что знает непреложную правду – в пепельнице у кресла Мервина Хогарта уже лежали три толстых раздавленных болгарских окурка.
Луиза безмолвно наблюдала спектакль, что устроил Хогарт, делая вид, будто впервые пробует эту марку и она ему очень нравится.
– Дорогая Луиза, какой экзотический вкус! Не думаю, чтобы я смог выкурить несколько штук. Очень крепкие и очень… как бы лучше сказать?
– Едкие, – устало подсказала Луиза, словно уже слышала те же самые слова из уст того же самого человека, сидящего на том же самом месте.
– Едкие! – повторил Мервин, будто она нашла единственно точное слово. – Запах… запах Балкан, – продолжал он, – а привкус… привкус…
– Козьего молока, – снова пришла ему на помощь Луиза.
– Вот именно! Козьего молока.
Луиза, уже на таясь, воззрилась на Лоуренса, глаза ее блестели, как черные бусинки. Лоуренс наблюдал за лицом Мервина, затем поглядел на пепельницу с доказательствами его притворства и снова на Мервина. Луиза принялась неслышно хихикать, словно осторожно встряхивала внутри себя бутылочку микстуры от кашля. Мистер Уэбстер краем глаза уловил эту дрожь. Он сидел далеко, да и голова у него плохо поворачивалась, поэтому, чтобы лучше видеть Луизу, ему пришлось повернуться к ней верхней частью корпуса. При этом его движении лицо Луизы пошло морщинками, но она тут же одернула себя, как примерная школьница.
– Вы живете в здешних краях? – спросил Лоуренс Эндрю.
Отец и сын ответили одновременно:
– О, нет, – сказал Мервин.
– О, да, – сказал Эндрю.
Луиза не выдержала и, хотя губы у нее оставались плотно сжатыми, испустила носом легкое ржание, будто пони. Мистер Уэбстер вздрогнул, словно это стены заговорили, и со звоном поставил чашку на блюдечко.
Хогарты поспешили исправить свой грубый промах и опять заговорили хором. Мервин:
– Ну, большей частью мы живем в Лондоне.
Эндрю:
– Я хотел сказать, что больше времени мы проводим здесь.
Отец решил поддержать версию Эндрю и вяло закончил:
– А иногда ездим за границу.
Лоуренс поглядел на часы и поспешно сказал Эндрю:
– Пойдемте выпьем. До закрытия еще минут пятнадцать.
Он сразу понял, что ляпнул совсем не то, но в ту минуту парень выглядел вполне здоровым, вовсе не инвалидом.
– Спасибо, но не сегодня. Как-нибудь в другой раз, если вы еще здесь будете, – ничуть не удивившись, ответил Эндрю.
– Лоуренс останется до конца недели, – сказала Луиза.
Лоуренс
– Приятный парень, – произнес мистер Уэбстер.
– Да, – согласилась Луиза, – и такой умница.
– Занимательный малый, – сказал Мервин.
– Я подумал… – начал Эндрю.
– О чем, мой милый? – спросила Луиза.
– Может, нам лучше не появляться до следующей недели?
Мистер Уэбстер повернулся лицом к старой даме и произнес:
– Не думал, что вы позволите вашему внуку с нами встретиться. Насколько я понял, нынче вечером он должен был находиться в другом месте. Надеюсь, он не утратил из-за нас душевного равновесия.
– Что вы! – любезно возразила Луиза. – Он душевного равновесия не утратит, мистер Уэбстер. Нынешняя молодежь лишена предрассудков.
На самом деле имелось в виду другое. Следующим высказался Мервин, закуривая болгарскую сигарету:
– Думаю, он начнет задавать вопросы. В конце-то концов, Луиза, это вполне естественно, чего еще ожидать?
– И какие же вопросы он начнет задавать?
– Он непременно… – начал Эндрю.
– Он непременно спросит, кто мы такие и что мы тут делаем, – сказал Мервин.
Мистер Уэбстер с грустью воззрился на Мервина, уязвленный грубой прямотой его слов.
– Еще бы! – сказала Луиза. – Лоуренс наверняка станет обо всех вас расспрашивать. Не сыграть ли нам еще партию, господа?
Мервин поглядел на стенные часы.
– Он ведь вернется после закрытия паба? – спросил Эндрю.
Мистер Уэбстер улыбнулся Луизе отеческой улыбкой.
– Время нас не торопит, – сказал он, – мы можем отложить наше дело до конца недели, если вы скажете, в какой вечер вашего внука не будет дома.
– Дело можно обсуждать и при Лоуренсе, – заметила она. – Лоуренс – милый мальчик.
– Ну еще бы, – произнес Мервин.
– Именно это мы и хотим сказать, – добавил Эндрю. – Не следует заставлять милого мальчика задаваться вопросами…
Луиза казалась слегка раздраженной – ее что-то расстраивало.
– Я-то надеялась, – сказала она, – что мы примем Лоуренса как своего. Уверяю вас – проявив осмотрительность, мы сможем обсуждать при Лоуренсе все, что нужно. Он по натуре совсем не подозрителен.
– Вот именно, осмотрительность, – произнес мистер Уэбстер. – Осмотрительность, дорогая моя миссис Джепп, никогда не помешает.
Луиза наградила его теплой улыбкой, словно он понял ее если и не до конца, то лучше всех остальных.
– Я тебя понимаю, Луиза, – сказал Мервин. – Ты неспособна жить в раздельных мирах. У тебя врожденная тяга к единству, к согласованию несовместимых элементов жизненного опыта. У тебя страсть отбирать случайные жизненные явления и соединять их в единое целое. Это твой идеал, когда-то он был и моим идеалом. Реальность, однако, не желает идти навстречу идеалистам. В твои годы трудно постичь факт, который ты не имела возможности осознать, но…