Усы
Шрифт:
– Ты вынесла мусор?
– крикнул он, прекрасно сознавая, что его притворно-равнодушный тон все равно выдает его с головой.
Аньес не ответила. Вернувшись в гостиную, он повторил свой вопрос.
– Да-да, не волнуйся, - сонно сказала Аньес, как будто уже дремала.
Развернувшись, он вышел из квартиры, бесшумно прикрыл за собой дверь и спустился на первый этаж, в закуток под черной
Да, баки еще стояли на тротуаре. Он начал рыться в них, ища свой мешок. Таких мешков - голубых целлофановых - оказалось довольно много, он надрывал каждый ногтями. "Странно, как легко опознать собственные отходы!" - подумал он, созерцая пустые баночки из-под йогурта и скомканную фольгу от быстрозамороженных ужинов - мусор людей с богемными привычками, редко питающихся у себя дома. Это наблюдение вызвало у него легкий прилив социальной гордости: сам-то он человек солидный, устойчивый, домашний, ведущий нормальный образ жизни! И он с веселым озорством опрокинул бак на тротуар. Небольшой пластиковый пакет из ванной нашелся почти сразу; он вытащил из него ватные фитильки, пару тампаксов, сплющенный тюбик от пасты, другой - от жидкой пудры, использованные бритвенные лезвия. И свои бывшие усы - они тоже были там. Не такой плотный, густой пучок, сохранивший форму усов, как он надеялся увидеть, - скорее, разрозненные волоски. Он собрал их в руку, сколько смог - маленькую кучку, гораздо меньше, чем было сострижено, но все же лучше, чем ничего, - и поднялся в квартиру. Бесшумно войдя в спальню, с волосами на ладони, он сел на кровать рядом с Аньес, которая, похоже, уже спала, и зажег лампу в изголовье. Аньес легонько простонала; он тряхнул ее за плечо, и она, открыв глаза, сморщилась и недоуменно заморгала при виде его ладони, подставленной к самому ее лицу.
– Ну-ка, скажи, что это такое?
– резко спросил он.
Она приподнялась, опершись на локоть и мигая - теперь уже от слишком яркого света.
– Что случилось? Что это у тебя в руке?
– Сбритые волосы!
– объявил он, еле удерживаясь от злобного смеха.
– Ой, не надо! Только не начинай все сначала!
–
– Можешь полюбоваться.
– Ты просто сумасшедший.
Она выговорила эти слова спокойно, точно констатируя очевидный факт, без малейшего признака вчерашней истерики. На какой-то миг он даже уверовал в ее правоту: в глазах стороннего наблюдателя он действительно выглядел бы разъяренным безумцем, который навис над сонной женой и тычет ей в лицо зажатые в горсти извлеченные из помойки волосы. Но ему было наплевать, теперь он имел вещественное доказательство.
– И что же это означает?
– спросила Аньес, окончательно проснувшись.
– Что у тебя были усы, так?
– Да, именно так!
Она подумала с минуту, потом взглянула ему в глаза и тихо, но твердо сказала:
– Тебе нужно сходить к психиатру.
– Ну нет, моя милая, уж если кому нужен психиатр, так это тебе!
Он расхаживал по комнате, крепко зажав в кулаке волосы.
– Это ведь не я, а ты обзвонила всех подряд и уговорила делать вид, будто они ничего не замечают! Кто настропалил Сержа и Веронику? А Замиру? А Жерома?
– Он чуть было не добавил: "И хозяина табачной лавки", но вовремя прикусил язык.
– Ты хоть сам-то понимаешь, что плетешь?
– медленно спросила Аньес.
Да, он понимал, он прекрасно понимал, что несет бессмыслицу. Но вокруг него все уже превратилось в бессмыслицу.
– Ну тогда что это такое?
– опять спросил он, разжав кулак, словно пытался убедить самого себя.
– Что это, скажи!
– Волосы, - ответила она. И со вздохом добавила: - Волосы от твоих усов. Ты это жаждал услышать? А теперь оставь меня в покое, я хочу спать.
Он вышел из спальни, хлопнув дверью, с минуту постоял, созерцая кучку волос на ладони, затем улегся на диван. Вынув из кармана купленную для Жерома пачку, он по одной извлек оттуда все сигареты и ссыпал на их место волоски. Потом закурил, провожая взглядом кольца дыма, но совершенно не чувствуя вкуса табака. Машинально стащил с себя одежду, швырнул ее на ковер, достал одеяло из стенного шкафа в коридоре и решил попытаться уснуть, ни о чем не думая.