Усобники
Шрифт:
Посадник кивнул согласно. Однако Дмитрий видел, мнётся боярин, чего-то недоговаривает. Наконец сказал:
– А не взять ли тебе, княже, оружного люда?
Дмитрий усмехнулся:
– Для какой надобности? Аль я с дружиной бессилен?
Посадник почесал бороду:
– Негоже, княже, Новгород к тебе с доверием, оттого и позвал. С новгородцами надёжней. Поди, сам ведаешь, лопари по лесам разбредутся, ищи их. А недоимки за ними изрядные.
– Не впервой, справимся, — потёр лоб Дмитрий.
Он
Боярин Семён поднялся, сказал с поклоном:
– Прощай, княже, пойду ужо.
И вышел степенно.
Знал себе цену посадник, не одно лето выкрикивают его новгородцы. Он и голова городу, он и воевода. За ним ополчение. Рать у Новгорода не такая уж многочисленная, ратников город нанимает, а коли потребуется и воинство созвать, ополченцев скликают. Каждый конец свой полк выставляет, со своим кончанским старостой.
Таким Господин Великий Новгород и страшен недругам, таким он сажал в Киеве и Владимира, крестившего Русь, и Ярослава Мудрого…
Какой же он для него, князя Дмитрия? Видать, не слишком доверяют. Однако не бывать тому, чтобы в Копорье новгородцы себя господами зрили. Недоимки, кои он с лопарей соберёт, частью в Переяславль-Залесский увезёт.
По морозу созрела рябина, и её ягоды каплями крови алели на снегу. И было в этом что-то тревожное, настораживающее…
Ударил вечевой колокол, медный, многопудовый, и в студёный день он гулко отозвался во всём Новгороде, перекинулся за его стены и покатился по всему многовёрстному посаду с его монастырями и деревеньками.
И тотчас захлопали двери изб и домишек, хором и теремов. Выскакивали люди, одевались на ходу, спешили со всех концов на площадь, что у Детинца.
Переговаривались:
– Почто скликают?
– Кто ведает…
– Подь разберись.
– Новгород недруга учуял, вона и великого князя позвал.
– Так ли уж недруга, аль колокол тревогу вещал?
– А ить верно, тревогу всполохами бьют. Стало быть, есть о чём говорить.
– Послушаем…
Удары вечевого колокола Дмитрия не удивили: знал, по какому поводу горожан созывают. Оделся неторопливо и вместе с воеводой вышел из Детинца. На площади гул, народ толпится. Кто во что одет: в армяки и сермяги, в полушубки дублёные и кожухи. Мастеровые даже кожаные фартуки не скинули, так и явились на вече. Тут же вертелись и те мужики, которые драки любили начинать.
У самого помоста теснились бояре и купцы именитые. На этих шубы тёплые, шапки высокие, соболиные. Расступились, пропустили князя.
Кто-то из толпы запоздало выкрикнул:
– Кому неймётся в колокол бить?
–
– Ах-ти, матушки!
Появились всадник с тысяцким, пробрались сквозь толпу, взошли на помост.
Важно вышагивая, опираясь на посох, пришёл архиепископ Киприян. Поверх рясы шуба, голову скуфейка монашеская прикрывает. Поверх шубы крест массивный, серебряный. На помосте все осенили себя крестным знамением, поклонились на четыре стороны, поворотились к Параскеве Пятнице, и посадник Семён начал:
– Люд новгородский, дозволь слово молвить!
Чей-то насмешливый голос выкрикнул:
– Коли созвали, так и ответствуй!
– К чему князя Переяславского позвали? Есть ли на то согласие веча?
– Аль у тебя, Мирон, память отшибло?
– Говори, посадник! — взревела толпа. — На кого Дмитрию ополчаться? Надо ли Новгороду рать скликать? Ещё поглядим, кто у него враги!
– Не томи, посадник, сказывай!
Семён жезл свой поднял:
– Не я сказывать буду, а тысяцкий Олекса!
Толпа вплотную подступила к помосту. А Олекса впереди помоста встал, шапку скинул. Новгородцы приготовились слушать. Знали: Олекса пустое не наплетёт.
Тысяцкий откашлялся:
– Люди новгородские, вам ли не ведомо, что два лета сряду за лопарями недоимки, а потому и позвали мы князя Дмитрия сходить в край озёрный пополнить нашу скотницу.
– По справедливости! — взревела площадь.
И снова голос тысяцкого перекрыл рёв:
– Коли вы, люди новгородские, со мной в согласии и князю доверяете суд у лопарей вершить, гак дозвольте мне казну открыть, выделить княжьей дружине на прожитие.
– Пущай князь поклонится! Сколь надобно гривен?
– Выделить! Чай, не голодом ему дружину морить!
В толпе именитых разом заговорили:
– Тебе, тысяцкий, дозволяем!
Тут кто-то из мастеровых насмешливо выкрикнул:
– А крепко ли сидит Дмитрий на княжении? Сказывают, Андрей Городецкий его подпирает!
– На то они и братья, сами разберутся!
И вече расхохоталось.
Неожиданно с помоста раздался голос князя Дмитрия:
– Люди новгородские, не бесчестил я вас и память отца Александра Ярославича чту, так почто у вас недоверие ко мне?
– Речь твоя верная, князь. Доверяем!
– Выдели, тысяцкий, сколь князь просит!
Сошли с помоста. Расходился народ с веча кто к мосту волховскому на ту сторону реки, кто в улицы на Софийской стороне. Рядом с князем шёл воевода Ростислав. Дмитрий заметил со смешком:
– Глядишь ты, без побоев обошлись. Миром.
Олекса от веча хотел приговор услышать.
– Он, Ростислав, перед вечем отчётен.
– То так. Пора, княже, определиться с выездом.
– После Рождества. Благо морозы стоят.