Усобники
Шрифт:
После утренней трапезы владыка отправился на узкие кривые улочки города, где жил русский мастеровой люд, стучали молотки, звенел металл и пахло окалиной…
Сарай — город многоязыкий, шумный, здесь, казалось, собрался народ со всей земли. На огромные, богатые базары съезжались купцы отовсюду. В городе селились кварталами. Те, которые начинались от церкви, — православные, христиане; от мечети — мусульманские; от синагоги — иудейские.
Исмаил обходил русские кварталы, заходил к тем, кто по каким-то причинам не мог бывать в церкви, поддерживал их словом,
Беден приход в сарайской церкви, разве когда помогут наезжающие русские князья. На их подаяния и живёт храм в Орде…
Покидая Ростов, великий князь узрел юную холопку. И хоть была она ещё отроковицей, но обещала превратиться через год-другой в стройную, пригожую девицу.
Спросил:
– Чья девка-то?
Тиун ответил поспешно:
– Князь Константин из Углича привёз, да так и прижилась.
– Девку на себя беру, — бросил князь Андрей и велел собрать её. — Зовут-то как?
– Дарьей, — снова ответил тиун. — Только уж ты, князь, не обидь её, смирна она.
– Твоё ли дело, старик…
Повыла Дарья да и села в телегу. А чтоб не сбежала, приставили к ней для догляда молодого гридина Любомира.
Везут Дарью, а рядом гридин на коне и на неё поглядывает. Гридин собой пригож, рослый, широкоплечий, всё норовит в глаза Дарье заглянуть. И невдомёк ей, что он уже утонул в её голубых очах.
Млеет Любомир, и сердце счастливо постукивает. Догадался: не любовь ли к нему явилась? Одно ему невдомёк: зачем великий князь забрал отроковицу во Владимир.
Лето на осень повернуло. Первые заморозки тронули траву. Она прижухла, и лист на деревьях прихватило. Ярче заалела рябина, ждала зимнего снегиря. Заметно укоротился день.
Сразу же за городом, где лес почти подступил к крепостной стене, гридин Любомир поставил силки. Хитро приспособил на лису и изловил-таки, крупную, огненную. Обрадовался: не для себя изловил — для Дарьи. Снял шкуру, вычинил и принёс в холопскую, где Дарья жила.
– Будет тебе шапка в зиму, — проговорил он, смущаясь.
Покраснела Дарья, однако от подарка не отказалась. Никогда и никто не баловал се. А гридин ей приглянулся ещё с того дня, как везли её во Владимир из Ростова.
На княжьем дворе Дарью приставили к княгине Анастасии. Строга княгиня, но Дарью не обижала. А вот великого князя Дарья побаивалась — всегда хмур и взгляд колючий. Заметил он, что гридин Любомир на Дарью заглядывается, одёрнул сурово:
– Холопка эта не для тебя, гридин.
Озадачил Любомира, призадумался тот, почему князь сказал так.
Незаметно и осень миновала, зима не заставила себя ждать. Завалила снегом Русь, замела дороги, заковала реки в ледовые мосты, давят морозы.
По первопутку, едва унялась погода,
Великий князь удивился приезду брата: московский князь в последнее время наезжал редко. Но не спросил, что привело Даниила во Владимир, решил дождаться, когда тот сам расскажет. А Даниил не спешил, посетовал на скудную дань: в полюдье столько собрали, дал бы Бог до нового урожая дотянуть. А ещё пожаловался на бедность Московского княжества, посокрушался, что отец, Александр Ярославич, его, Даниила, обидел. Видать, решил, коли Даниил молод и несмышлён, спорить не станет, так дал ему в удел малую волость…
Великий князь слушал молча. Да и о чём речь вести? Чай, не на него, Андрея, Даниил жалуется, а на отца.
Ко сну Даниил отошёл, так и не заведя разговора, с чем приехал. И лишь на другой день, когда собрался уезжать, сказал:
– Ты, Андрей, великий князь, над всей Русью встал. Так к чему ещё глаз положил на Переяславскую землю? Поди, ведаешь, что князь Иван завещает её мне после смерти своей?
Великий князь отвёл глаза, пробормотал:
– Ещё князь Иван жив, а ты, брат, делишь шкуру неубитого медведя.
– Нет, Андрей, не хочу меж нами распрей и оттого приехал к тебе, чтоб помнил и на Переяславль не зарился.
– Что плетёшь?
– Истину зрю. Не чини мне обиды, не озли меня.
– Аль с угрозами?
– Кой там. Не заставляй нас с Иваном слезами омываться, управы у хана искать.
Ухмыльнулся князь Андрей:
– На великого князя замахиваешься? Думал, ты ко мне, Даниил, с добром. Я ведь тебя любил как брата меньшего.
– Коль любишь, так и чести. Помни, отец у нас один — Невский.
– Мне ли не ведомо? Аль я от отца отрекаюсь? Поди, не забыл, как он завещал о единстве Руси печься? Оттого и хочу, чтоб вы все под единой властью ходили.
– Под твоей?
– Я — великий князь.
– Ну-ну…
С тем московский князь покинул Владимир.
Зимой князья и бояре отправились в полюдье, объезжала деревни, собирали дань. Ехали санные поезда в сопровождении дружин. Нередко дань приходилось отнимать силой. Да и по лесным дорогам ватаги гулящего люда подстерегали обозы, лютились с гриднями топорами и рогатинами, шестопёрами и вилами-двузубцами.
В деревнях смерды твердили: мы-де прошлым летом ханским баскакам двойную дань отдали.
Великий князь сам в полюдье не поехал, послал тиуна с дружинниками. Месяц объезжал тиун сёла и деревеньки, а на обратном пути свернули в Переяславскую землю — с переяславских смердов дань собирать. Но тут мужики стали на дороге. Староста первой деревни, угрюмый бородатый смерд, упёрся:
– Мы князю Переяславскому дань платим, уезжал бы ты добром, тиун.
Озлился тиун, велел гридням отстегать старосту плетью.