Усмиритель душ
Шрифт:
Никто не знает, где заканчивается сон и начинается реальность. Небо может обрушиться на землю, и новый день никогда не наступит… Подобные чувства никогда не всплывают под ярким дневным светом, и никогда не произносятся вслух: ни в жизни, ни в смерти. Но их невозможно забыть. Это пламя невозможно забыть.
Шэнь Вэй окончательно лишился контроля и порывисто развернул Юньланя лицом в подушку.
Любовь к этому
***
На следующее утро Юньланя разбудило пробивающееся сквозь занавески солнце. В голове было пусто и глухо, и большая часть прошлой ночи была окутана размытой туманной дымкой. Сложно было понять, что среди этого было нелепым сном, а что — суровой реальностью.
Юньлань попытался разлепить глаза, но не смог поднять отяжелевшие веки. Ему кое-как удалось сесть, но у него тут же закружилась голова, и Юньлань тяжело осел обратно в постель.
Посмотри он сейчас в зеркало, Юньлань бы понял, что не просто вымотался: его лицо было серым от усталости, и от него веяло невероятным истощением. Однако пара тёплых рук вдруг бережно помогла ему сесть и поднесла к губам тёплый край какой-то посуды. Сложно было сказать, что там было налито, но пахло оно странно, и Юньлань невольно отвернулся от этой вони.
— Что это за…
— Травяной отвар. Я был неосторожен прошлой ночью, — мягко произнёс Шэнь Вэй, но его ладонь твёрдо развернула Юньланя обратно к чашке и практически влила лекарство ему в глотку.
Однако вместе с ним Юньлань ощутил прилив сил и оттолкнул его руку, закашлялся, чувствуя на языке мерзкий привкус, и едва справился с тошнотой. Шэнь Вэй поднёс ему стакан воды, и этого хватило, чтобы Юньлань окончательно проснулся: открыв глаза, он взглянул на Шэнь Вэя и послушно сомкнул пальцы на прохладном стекле.
Опустошив стакан, Юньлань сел прямо и осторожно опёрся спиной на изголовье кровати. Устроив локти на коленях, он зыркнул на Шэнь Вэя из-под ресниц и, помедлив, проворчал:
— Я, чёрт возьми, всегда и со всеми был сверху! Даже когда снизу! Ты… Ты не мог быть со мной понежнее?
Лицо Шэнь Вэя залила краска. Отвернувшись, он неловко кашлянул:
— Прости меня.
— Я… — Пронзившая тело вспышка боли заставила Юньланя поморщиться. Он глубоко вдохнул, пережидая её, но у Шэнь Вэя было такое лицо, словно это он сам воспользовался своим положением.
Юньлань много раз представлял себе, каково будет умереть от любви, но такого он и вообразить не мог.
Какое-то время на лице Юньланя боролись противоречивые эмоции, а затем он взглянул на чашку, в которой ещё осталось немного отвара, и чересчур ярко вспомнил его вкус.
— Принеси мне ещё воды? И обезбол, он в таких случаях отлично помогает.
Шэнь Вэй послушно убрал своё непонятное лекарство.
— Отвар должен подействовать. Поверь, я не стану тебя травить.
— Травить не станешь, просто заездишь до смерти, — усмехнулся Юньлань.
Шэнь Вэй не сумел подобрать ответа.
Идеально воспитанный, профессор Шэнь стоял рядом с лицом, полным искреннего стыда. Он выглядел так, словно подвёл своего учителя — или как юная жена, разбившая дорогую посуду.
Чжао Юньлань не мог отвести от него взгляда.
Шэнь Вэй осторожно помог ему улечься обратно в постель.
— Тебе… Нужно ещё поспать. Хочешь есть?
— Хочу тебя, — упрямо заявил Юньлань. — Ложись рядом и позволь мне вернуть тебе должок.
Шэнь Вэй смущённо опустил взгляд, и у него покраснели кончики ушей.
— При свете дня? Глупости.
«Вот чёрт», — вздохнул про себя Юньлань.
Мерзкое лекарство Шэнь Вэя, кажется, начинало действовать. Стоило ему опустить голову на подушку, и Юньлань ощутил, как тяжёлым одеялом на него наваливается сон, но всё равно упорно вцепился Шэнь Вэю в руку.
— Я, можно сказать, вчера заново лишился девственности, так что не нужно мне тут!.. Слышишь меня? Я что-нибудь придумаю… Я обязательно что-нибудь придумаю…
Шэнь Вэй улыбнулся и осторожно опустил ладонь Юньланю на лоб. Его дыхание медленно успокоилось, а к лицу под влиянием «травяного отвара» постепенно возвращались краски, заставляя болезненную серость отступить. Это не могло не радовать. Шэнь Вэй тихо поднялся на ноги и отнёс чашку на кухню, чтобы её помыть.
Чжао Юньлань проспал до самого вечера, и всю дорогу его сопровождали размытые, разрозненные осколки снов и воспоминаний.