Усмиритель душ

Priest P?

— Прости, прости…

Пламя в сердце Шэнь Вэя разгоралось всё ярче. Вода из всех рек и озёр на земле не смогла бы затушить этот пыл.

Его рука медленно, но верно опустилась на голую спину Юньланя. От его кожи веяло соблазнительным жаром, и глаза Шэнь Вэя стремительно потемнели.

— Ты единственный человек в этом мире, — хрипло прошептал он, склонившись к шее Юньланя, —

которому не нужно передо мной извиняться.

Юньлань покачал головой и зажмурился. Он чувствовал, как намокают от подступающих слёз ресницы, и ему хотелось разрыдаться, хотелось хотя бы так выпустить, позволить пролиться своей печали, но у него попросту не было на это сил. Даже на разговоры сил не осталось. Никогда ещё за свои тридцать лет жизни он не испытывал подобных страданий, и Шэнь Вэй… Он ведь никогда не видел его плачущим. Никогда, хотя втайне следил за ним все эти долгие годы — и даже сейчас Юньлань сумел удержать свои чувства внутри, не позволив им вырваться наружу.

Шэнь Вэй бережно поцеловал его зажмуренные веки.

— Ты даровал мне жизнь, мои глаза, всё, чем я обладаю… За что ты извиняешься? — тихо спросил он, чувствуя привкус соли на своих губах.

— Если бы я знал, — едва слышно прошептал Юньлань, — если бы я только знал, чем всё обернётся, лучше бы я убил тебя сам, чем…

Продолжить он не сумел. Позволив одеялу раскрыться окончательно, Шэнь Вэй обнял Чжао Юньланя и толкнул его на постель, прижал к ней, склонившись сверху. Ему, кажется, удалось перевести дух, но грудь его всё ещё тяжело вздымалась.

Помедлив, он тихо спросил:

— Куньлунь, ты ли это?

Чжао Юньлань посмотрел на него снизу вверх, и слезинка прочертила тонкую дорожку по его щеке, затерялась в волосах. Он снова зажмурился, и кожа вокруг глаз у него покраснела, добавляя облику какой-то новой, невыносимой печали. Губы у него дрожали, и всё, что он мог сказать, было всё то же тихое и беспомощное:

— Прости…

— Прошло десять тысяч лет, на земле и под ней. Это всё, что ты можешь мне сказать? — мягко произнёс Шэнь Вэй и вздохнул. — Помнишь, что я сказал Ли Цянь во время дела Солнечных Часов? Лишь две вещи в этом мире стоят гибели: твоя страна, что означает смерть ради других, и твой любимый человек — что означает смерть ради себя самого. С начала времён люди находили любовь, за которую не страшно и умереть. А если я готов умереть за тебя, то готов и жить — ради тебя. И мне не о чем сожалеть. Я никогда не видел тебя плачущим, ну, что же ты? Не проливай слёз ради меня.

Шэнь Вэй мягко погладил Юньланя по лицу тыльной стороной ладони.

— Некоторым секретам лучше оставаться секретами. Но со временем они начинают душить тебя изнутри. Обоим мирам сейчас выгодно,

чтобы владыка Куньлунь к нам вернулся. И моё эгоистичное сердце тоже этого желает. Ты достаточно умён, чтобы я не пытался обвести тебя вокруг пальца, так что скажу тебе прямо: те, кто жертвует собой ради других — даже по собственной воле и без их ведома, — никогда не перестают мечтать о том, что однажды всё это раскроется. И я не исключение.

Они неотрывно смотрели друг другу в глаза.

— Иногда я позволяю себе задуматься о том дне, когда ты всё вспомнишь. И тогда я смогу сказать тебе: посмотри, я выполнил своё обещание. Я не упустил ни одной детали, не отказался ни от одной клятвы. Каким бы было тогда твоё лицо? Никто не может быть абсолютно самоотверженным, а-Лань, и меня это тоже касается… Но оставаться в стороне тогда было попросту невыносимо. Жизнь определяется судьбой, и даже три великих правителя и пять императоров следовали проложенному ею пути. Паньгу исчез, и душа Нюйвы развеялась на ветру. Ты был всемогущим богом гор, но тебя ждала та же незавидная участь… Выбора не было. На плечах владыки Куньлуня лежала тяжесть всех гор этого мира, и я не мог с этим смириться. Не мог просто смотреть, когда тебе было больно. Быть простым человеком, счастливым и беззаботным… Гораздо лучше. Знаешь, когда все они обернулись против тебя на вершине горы Куньлунь, мне так хотелось… Хотелось уничтожить их, всех до единого.

Чжао Юньлань сглотнул и тихо спросил:

— Так значит, это ты лишил Да Цина его воспоминаний? И разорвал мою связь со священным древом? Быть простым человеком… И оставить всю тяжесть моих забот на твоих плечах? Кто дал тебе право?..

Его голос угасал с каждым мгновением и вскоре стал практически неразличимым, но Юньлань продолжал говорить, выталкивая из себя ободранный, хриплый шёпот:

— Давая это обещание, ты рассчитывал, что жизнь обычного человека не продлится дольше семидесяти-восьмидесяти лет? Промчится, не успеешь и глазом моргнуть? Ты хотел, чтобы я забыл тебя, хотел быть рядом со мной до конца, а затем последовать по стопам Нюйвы?

Шэнь Вэй промолчал.

Чжао Юньлань намертво вцепился побелевшими пальцами ему в воротник и яростно выдохнул, стуча зубами:

— Я никогда на это не соглашусь! Только через мой труп!

Подчиняясь бешеной хватке, Шэнь Вэй навалился на него сверху, и Юньлань судорожно огладил его плечи и осыпал горячечными поцелуями лицо. Его дрожащие пальцы дёрнули Шэнь Вэя за ворот, оторвав пару пуговиц, обнажили бледную кожу.

— Никогда… Я никогда на такое не соглашусь!

Эта всепоглощающая, обжигающая страсть отозвалась в теле Шэнь Вэя ярким пожаром, словно в тех бесчисленных сладких снах, что много раз будили его по ночам. Весь его мир перевернулся с ног на голову.