Услышать тебя...

Козлов Вильям Федорович

— Вот именно, — сказал Сергей.

Лиля резко поднялась, раскрыла сумочку и достала бумаги.

— Подпиши справку для жилконторы. Пока ты про­писан, я не имею права обменять жилплощадь.

Сергей, не читая, подписал.

— Это заявление о разводе, — протянула она два скрепленных листка.

Сергей прочитал и, улыбнувшись, возвратил.

— Это лучшее, что ты за все время написала, — ска­зал он.

— Ты напишешь заявление, когда выйдешь отсюда?

— Зачем тянуть? У тебя есть ручка и бумага?

Лиля

достала из сумки несколько чистых листов и ручку.

— Я знал, что ты обо всем подумала, — сказал он, пристраиваясь на скамейке.

Писать было неудобно, и Лиля предложила свою плоскую сумку. Через несколько минут все было готово. Она внимательно перечитала заявление, хотела что-то сказать, но промолчала и убрала бумаги в сумку.

— Чему ты улыбаешься? — спросила она. — Рад?

— Честно говоря, еще не знаю, рад я или нет, — ска­зал он. — Я думаю о другом: до чего удивительна жизнь! Как мы с тобой вступили в брак на скамейке,

так и разо­шлись на ней...

Лиля поднялась, поправила платье, достав из сумочки зеркало, посмотрела в него, провела помадой по губам. Лицо у нее при этом было невозмутимое.

— А если и он ему не понравится? — спросил Сер­гей.

— Кто? — непонимающе взглянула на него Лиля, уби­рая зеркальце и помаду.

— Я говорю, что будет, если твой новый возлюблен­ный не понравится дорогому папочке?

— Понравится, — сказала Лиля.

— Я совсем забыл, у него ведь слабость к воен­ным. ..

— Прощай, Сережа, — сказала она.

— Подожди. Я все ждал, когда ты заговоришь о сы­не. ..

— А что о нем говорить? Он живет у родителей. И бу­дет пока жить у них. При разводе тебе определят али­менты. Вот и все.

— Надеюсь, я смогу с сыном видеться? А когда все образуется, может быть, ты мне его отдашь?

— Я и не подозревала, что ты такой любвеобильный отец. .. — ядовито заметила она.

— Какой уж есть, но сын мне очень дорог.

— Раньше надо было думать... — сварливо начала было Лиля, но он перебил:

— Ты не ответила на мой вопрос.

— О чем ты говоришь? — взглянула на него Лиля. — Какая мать отдаст своего ребенка? У нас и закона такого нет, чтобы ребенок оставался у отца.. .

— Честное слово, ему будет лучше со мной!

— Я не уверена, — отрезала Лиля. — И прекратим этот бесполезный разговор. Сын будет со мной. Ты ведь сам не станешь его воспитывать? Наверняка свалишь на шею своей матери, а у нее и так двое. . . И потом, я не хочу, чтобы мой сын жил в нищете.

— А я не хочу, чтобы он вырос таким же паразитом, как твой. ..

— Не смей так говорить о моем отце! — крикнула Лиля. Щеки ее стали красными, глаза расширились.

— К этому мы еще вернемся, — отступил Сергей.

Не хватало еще скандалить, с женой здесь, под окна­ми больничного корпуса! Уже и так на них поглядывают из открытых окон.

— Я не запрещаю тебе встречаться с сыном, — не­сколько остыв, сказала Лиля.

Она получила все бумаги, неприятный разговор позади, и ей хотелось поскорее уйти. Она уже отошла на несколько шагов, когда Сер­гей— он остался сидеть на скамейке — окликнул ее:

— Зайди, пожалуйста, к нашим, скажи Генке, пусть заберет мой чемодан и рукописи... Мне не хотелось бы возвращаться в твою квартиру...

Все так же тихо шумели деревья в парке, пописки­вали трясогузки на красной тропинке, величаво плыли над головой тяжелые облака. Мимо, шаркая растоптан­ными шлепанцами, проходили больные в серых халатах. Две санитарки стороной провезли на узкой тележке с блестящими колесами человеческую фигуру, закрытую белой с ржавыми пятнами простыней. Чугунная неподвижность этой вытянувшейся на узком ложе фигуры со­всем не вязалась с оживленными лицами санитарок, сол­нечным днем, шумящими деревьями, птичьим гомоном. Да и белый приветливый домик на отшибе, окруженный тополями, колючим шиповником, с разбитой перед вхо­дом клумбой, куда направлялась тележка, совсем не вя­зался с мрачным названием «морг». Тележка выкатилась на ярко освещенную потрескавшуюся цементную дорож­ку, и от никелированных спиц во все стороны брызнули ослепительные солнечные зайчики.

«Вот и все, — подумал Сергей. — Конец. Оказывается, все так просто, будто и не жили столько лет. .. Если так легко близким людям расстаться, то к чему все эти бы­лые сомнения? .. К чему бессонные ночи, копание в себе, воспоминания? Пришла и единым ударом перерубила весь этот сложно заплетенный узел! Продумала все до мелочей. Даже бумагу и ручку захватила... Пока я, слюнтяй этакий, раздумывал, как лучше поступить, как не задеть чувствительные струны ее души, она уже все сделала. Даже насчет обмена квартиры договорилась и юриста нашла для того, чтобы побыстрее развели. . .

Чув­ствуется рука ее папаши... У этого человека железная хватка! ..»

. Услышав скрип гравия, Сергей поднял голову и уви­дел Вологжанина. Иван Ильич сел рядом, достал из кар­мана папиросы, спички и закурил. Сизая струйка подня­лась вверх и затерялась в листве березы.

— Красивая у тебя жена, — сказал он.— Королева. С утра пораньше прибежала... Видать, любит?

— Что? — спросил Сергей.

— Видная у тебя жена, говорю. . . — Иван Ильич вни­мательно посмотрел на Сергея. — Ты что, не рад, что и пришла?

— Рад, — помолчав, ответил Сергей.

— Хорошая жена — это великое дело,— сказал Вологжанин. — Сам посуди, если жена дрянь, то сколько времени, энергии тратишь попусту на скандалы, выясне­ния, уговоры.. . А если умница, друг, то такая женщина сама тебе будет помощником в любом деле.

— А у вас жена друг? — спросил Сергей.

— Дай бог каждому такую жену, — негромко, с ка­кой-то сдержанной нежностью сказал Иван Ильич. — Ес­ли бы не Люба... Эх, да что говорить! Один бог знает, что бы со мной было. . .