Услышь голос сердца

Карлайл Лиз

Она подошла к нему решительной походкой, которая, как и ожидал Эллиот, не очень сочеталась с ее внешностью.

— Спасибо, миссис Пенуорти, — сказала хозяйка глубоким контральто, в котором явно прослеживался континентальный акцент, хотя Эллиот не смог определить, какой именно. — Вы можете идти.

Мисс Стоун подошла к нему и протянула руку, держа ее, однако, слишком высоко для рукопожатия. Она ухватила и приподняла его подбородок. Это было так неожиданно, что Эллиот чуть не охнул. Потом ее тонкие пальцы скользнули по скуле,

и она неторопливо обследовала так и этак все его лицо. Пальцы у нее были теплые, удивительно сильные и двигались очень уверенно.

— Превосходные кости, — пробормотала она сама для себя, вглядываясь в лицо гостя с нескрываемым восхищением. — Вы просто поразительны, мистер… — Она взглянула на стол, пытаясь отыскать что-то важное. — Извините, я уверена, что именно сюда положила записку Питера Уэйдена. Вы хотели… — говорила не останавливаясь мисс Стоун, продолжая поиски, но, поняв, что они напрасны, повернулась к нему. — Прошу прощения, сэр, но я не понимаю, куда положила записку. Может быть, вы напомните мне свое имя и объясните сами, что бы вам хотелось иметь.

— Мое имя?

На лице мисс Стоун застыло ожидание, и Эллиот понял, что она действительно ждала кого-то из Лондона. Кого-то, кто не приехал. И никакого волшебства здесь не было, он оказался здесь случайно. И если сейчас назовет этой прекрасной женщине свое имя, она, возможно, узнает его и немедленно выставит вон из дома на холод и дождь, откуда он только что появился. У него не было выбора. Каким бы мерзавцем он ни слыл, Эллиот гордился тем, что он человек чести. Поэтому, заранее смирившись со своей участью, он неохотно произнес:

— Меня зовут Эллиот Роберт…

В этот момент в холле раздался звон стекла, оборвавший мелодию, исполняемую на фортепьяно, и веселье, царившее в гостиной. Наступила гробовая тишина.

— Силы небесные! — Мисс Стоун прижала руку к виску. — Извините, мистер Робертс. Кажется, мы лишились еще одной вазы. Или зеркала. Я просила мальчиков не выделывать курбеты и не играть в мяч в холле, но слишком уж велико искушение. Тем более в такую ужасную дождливую погоду… — сказала мисс Стоун и направилась к двери.

Мистер Робертс? Мистер Робертс. Как просто. Вполне хорошее имя.

К тому же сам он не говорил, что он мистер Робертс. Девушка назвала его так по собственной инициативе, неправильно поняв сказанное. И оставаться в этом доме он не собирался, ну, разве что на несколько минут. Немного устыдившись своих мыслей, Эллиот уставился на носки своих сапог и вдруг заметил, что его огромная ножища стоит на сложенном листке бумаги. Эллиот медленно наклонился и поднял его. Это была записка, адресованная мисс Стоун. Очевидно, ее доставили не по почте, потому что почтовый адрес не был указан.

Снова испытав чувство стыда — кажется, во второй раз подряд за последние десять лет, — Эллиот развернул листок и взглянул на подпись. Записка была написана не по-английски и не по-французски, а кроме этих двух языков,

Эллиот не потрудился изучить ни одного другого. Но подпись он разобрал. Питер Уэйден.В коридоре послышались шаги, и Эллиот, спрятав записку за спину, повернулся к двери.

На пороге появилась встревоженная мисс Стоун.

— Ваза? Или зеркало? — спросил он, стараясь придать голосу сердечность. Это было непросто, потому что Эллиот, вообще говоря, никогда не трудился проявлять подобные качества.

— Хуже, — пробормотала мисс Стоун, на которую явно не произвели впечатления ни его сердечность, ни обаяние, — Оконное стекло!

Эллиот окинул взглядом стройную фигурку Эванджелины, отметив изящный изгиб бедер.

— Какая незадача! — посочувствовал он, беспардонно засовывая записку поглубже в карман.

Мисс Стоун пожала плечами.

— Завтра позову стекольщика. А пока я заставила Майкла и Тео, как виновников происшествия, убрать стекла.

— Майкла и Тео?

Она устало улыбнулась:

— Да, моего озорного младшего брата и, можно сказать, моего кузена — Теодора Уэйдена.

— Уэйдена? — словно попугай, повторил Эллиот.

Мисс Сгоун расположилась на стуле справа от мольберта и жестом пригласила гостя сесть напротив.

— Да. Я совсем забыла, что вы знакомы с Питером Уэйденом. Видите ли, Тео — его племянник.

— И одновременно ваш кузен?

— В некотором роде. — Внимательный взгляд мисс Стоун на секунду задержался на его глазах. Она взяла альбом для этюдов и, перевернув страницу, положила его на мольберт. — А теперь скажите, мистер Роберте, что бы вы хотели.

Эллиот судорожно глотнул воздух.

— Думаю, что-нибудь обычное… Губы Эванджелины дрогнули в улыбке.

— Обычное? Никакой экзотики? Ни символизма? Ни абстракционизма?

«Издевается». Эллиот почувствовал себя ужасно глупым, громоздким и глупым, как тот голенастый шотландский парень, каким он был десять лет назад. Он понурил голову.

— Прошу прощения, мадам. Боюсь, что я в этом не разбираюсь.

Мисс Стоун рассмеялась. У нее был удивительно мелодичный смех, который, как ни странно, вызвал у Эллиота ассоциации с журчанием чистого холодного ручья, стекающего по зеленому склону холма.

— Хорошо, мистер Робертс. Не буду вас терзать. Насколько я поняла, это должен быть подарок для вашей невесты…

— Моей невесты?

— Надеюсь, я поняла правильно? Мистер Уэйден написал мне, что портрет будет подарком по случаю помолвки.

Эллиот постарался избежать ответа на ее вопрос.

— Я хотел бы, чтобы вы написали портрет, руководствуясь своим вкусом, потому что сам я в этом не разбираюсь.

— А что предпочитает ваша невеста?

— Сомневаюсь, мисс Стоун, что суждение любой женщины в этом вопросе сможет сравниться с вашим, — сказал Эллиот, окидывая взглядом великолепные полотна, развешенные по стенам.