Ускользающие улики
Шрифт:
Он понял, что Розаменд делают выговор, а она — то ли по привычке, то ли по скромности — сносит это молча. Он почувствовал, что обладательница раздраженного голоса ему явно не нравится.
Лестер дошел почти до конца коридора, когда дверь, находившаяся прямо перед ним, неожиданно распахнулась.
С порога на него смотрела девочка в зеленом платьице. Одной рукой она придерживала дверь, другой ухватилась за косяк. С угловатых плеч до самого пола свисала выцветшая пестрая шаль. Ее лицо было бы красивым, если бы не чрезмерная худоба, глаза были ярко-голубыми, точнее, пронзительно-голубыми. Личико
— Мисс Дженни Максвелл? — спросил он.
Девочка подхватила шаль и сказала:
— Да, конечно. А вы кто?
В ее поведении не чувствовалось ни смущения, ни беспокойства. Он ответил:
— Меня привела к вам ваша сестра.
— Где же она?
— Зазвонил звонок, и она ушла в комнату, расположенную где-то посередине этого коридора.
Дженни понимающе кивнула:
— Это тетя Лидия. То и дело звонит, не может подождать ни минуты. Она ведь мисс Крю, и это ее дом. Вы, наверное, знаете. — Она отступила назад, немного покачнувшись. — Ну, раз вы ко мне, тогда проходите.
В комнате все было старым. Занавеси обтрепаны по краям. Ковер совсем потерся, не виден даже рисунок.
Старые продавленные стулья. Обивка на софе викторианской эпохи заштопана, но, впрочем, ее почти не было видно под пледом и под разбросанными книгами и бумагами. Девочка села, натянула на себя плед и указала гостю на кресло.
— Садитесь лучше на это. Пружины, правда, давно ослабли, но надеюсь, что они вас выдержат.
— Я тоже надеюсь.
Яркие глаза изучали его с нескрываемым интересом, они искрились, как море под солнцем. У Розаменд глаза были совсем другие: теплые и бархатные. Вдоволь насмотревшись на неожиданного гостя, Дженни сказала:
— Вы, наверное, доктор. У меня их так много перебывало. Сначала они думали, что я умру. Мне этого, конечно, не говорили, но я догадывалась. Теперь они говорят, что я — Интересный Случай. Болеть скучно, но зато знакомишься с очень занятными людьми, и приятно, когда тебя считают Интересным Случаем.
— Но это ведь не повод забывать об играх и развлечениях. Вы же скоро сможете к ним вернуться.
Она поджала губы.
— Надеюсь, что да. Вы не назвали своего имени. Вы, наверное, светило науки, да? В последний раз ко мне приезжал очень знаменитый врач. Он специально прибыл из Парижа, но как его звали, я не помню: по-моему, он был русский. У него было очень шипучее имя, такие ведь у русских всегда, правда?
— Боюсь, я совсем даже не доктор.
— Ой, а почему вы тогда приехали ко мне?
— Ну, я проезжал мимо — А откуда вы узнали, что едете «мимо», что здесь живет тот, к кому можно приехать? Вы знали моих маму и папу?
Если вы папин знакомый, тетя Лидия не обрадуется. Она всегда сердится, потому что будь мама мужчиной, ей не пришлось бы менять фамилию. А папа, когда они поженились, не захотел взять ее фамилию. Если бы он ее поменял, мы были бы Крю и продолжали бы родословную, а так — пет. Ее ужасно злит, что в Крю-хаус живут Максвеллы. Скорее всего, она вообще оставит его государству,
— Что-то не помню.
— О, если бы читали, то точно не забыли бы. Какая чудесная книга! Я так горько плакала над семнадцатой главой, что Розаменд отобрала у меня книгу. Но ей пришлось ее отдать, потому что я все плакала и плакала, пока она не вернула книгу.
Лестер с трудом сдержал улыбку.
— Почему женщинам всегда нравится то, что заставляет их плакать?
Он чуть было не сказал «девочкам», но сообразил, что это будет ошибкой. «Женщинам» — лучшего слова не найти. Это здорово, что оно в последний момент пришло ему в голову. Дженни явно хочет казаться взрослой. Пока она перечисляла свои любимые книги, ему становилось все грустнее: «Пробуждение сердца», «Тайна леди Марсии», «Жертва ради сестры», — если все это нравится Розаменд… Он спросил:
— И вам нравятся такие книги?
Дженни зарделась от восторга:
— Ужасно! А вы хоть одну из них читали?
— Они не совсем в моем вкусе, — покачал он головой.
— Как жаль! Они просто классные! Но Розаменд они тоже — почему-то совсем не по вкусу. Она заставляет меня читать всякую тягомотину. Зачем — не знаю, мне скучные книги не нравятся Когда передо мной книга Глории Гилмор, я забываю обо всем па свете: о том, что у меня болит спина, и обо всяких прочих неприятностях. И еще Мави ля Ру.
Она чудо, но Розаменд все время запрещает мне читать ее книги, не знаю почему. Читая Мави, чувствуешь, что и в ужасном есть своя прелесть. Вы понимаете, что я имею в виду? Розаменд точно не понимает. Она отобрала у меня «Страсть на двоих», даже когда я ей все объяснила. Я и не представляла, что она будет так вредничать, но… Наверняка Николасу здорово влетело за то, что он дал мне книгу. А ведь от этого романа просто невозможно было оторваться…
Значит, Розаменд не разделяет увлечения Глорией Гилмор. Смешно, но от этого у него полегчало на душе.
— А кто такой Николас?
— Каннингэм, — небрежно махнула рукой Дженни и быстро затараторила:
— Он работает там, па другом конце деревни, в Доллинг-грейндж. Опыты с аэропланами, ну, сами знаете. А может, и не знаете, потому что это страшно секретно. Тетя Лидия говорит, что в один прекрасный день они нас взорвут, но, по-моему, она путает это с атомными бомбами. Я как-то спросила Николоса, а он только рассмеялся и сказал, что на устах его печать молчания.
— Он ваш друг?
Дженни выпрямилась и поджала губы.
— Я думала, что да, но теперь сомневаюсь, поскольку он все больше и больше общается с Розаменд. Понимаете, влюбился в нее по уши. Во всяком случае, мне так кажется, потому что он на нее так смотрит… В романах Глории Гилмор и Мави ля Ру это выглядит просто замечательно, по в жизни… Но если тот, кого считаешь своим другом, вдруг оказывается… когда видишь, что он всего лишь безвольное ничтожество, то это жутко противно. Идиотская сентиментальность.
Значит, Николас проявляет по отношению к Розаменд идиотскую сентиментальность. От мисс Дженни Максвелл очень многое можно узнать, подумал Крейг Лестер.