Ущелье разбитых надежд
Шрифт:
– Возможно...
– Клэрмонт привык смотреть на вещи реально, чтобы не признать справедливости последнего замечания, каковы бы ни были его личные чувства по отношению к этому человеку.
– В конце концов, почему бы и не разрешить. Проводите его, Генри!
Когда Дикин и Генри покинули купе, там воцарилось молчание и даже появление Генри с порцией свежего кофе, не нарушило его.
– Ну что? Сердце?
– осведомился Клэрмонт, когда Дикин вернулся.
– Пожалуй, это можно назвать сердечным приступом или чем-то вроде этого, - он взглянул на Пирса.
– Нам повезло, что с нами едет представитель закона...
–
– губернатор Фэрчайлд был гораздо более обеспокоенным, чем накануне вечером.
– Кто-то оглушил Молине, вынул из его ящичка с хирургическими инструментами зонд, ввел его в грудную клетку и пронзил сердце. Смерть наступила мгновенно, - Дикин обвел присутствующих небрежным взглядом.
– Я бы сказал, что это мог сделать человек знакомый с медициной или, по крайней мере, с анатомией. Кто-нибудь из вас знает анатомию?
Резкость, с которой ему ответил Клэрмонт, была вполне объяснима:
– Что за чушь вы тут несете, Дикин?
– Я утверждаю, что его ударили по голове чем-то тяжелым, скажем, рукояткой пистолета. У него рассечена кожа над левым ухом. Но смерть наступила прежде, чем образовался синяк. Под самыми ребрами крошечный багровый укол. Сходите и убедитесь сами!
– Но ведь это нелепо! Кому это могло понадобиться?
– тем не менее в голосе полковника прозвучали тревожные нотки.
– Действительно, кому? Вероятно, он сам себя проткнул насквозь, потом вытер зонд и вложил его обратно в ящичек... Так что никто здесь не виноват. Просто глупая шутка со стороны доктора Молине...
– Едва ли уместно...
– В вашем поезде совершенно убийство, полковник! Почему бы вам не сходить и не проверить все на месте?
После минутного колебания Клэрмонт решительно направился во второй вагон и все двинулись за ним. Дикин остался наедине с Марикой, которая смотрела на него с каким-то странным выражением лица.
– Это вы его и убили! Вы ведь убийца! Вот почему вы заставили меня развязать и снова завязать веревки... Для того, чтобы позднее изловчиться и...
– О, боже ты мой!
– Дикин усталым движением налил себе кофе. Разумеется, мотив налицо: я хотел занять его место! Поэтому я пробрался к нему, расправился на свой манер: сделав все так, чтобы смерть выглядела естественной, а потом объявил всем, что его убили. А после убийства я, конечно, снова связал себе руки, по всей вероятности ногами.
– Он поднялся, подошел к запотевшему окну и стал его протирать.
– Неудачный день для похоронного обряда.
– Обряда не будет. Доктора Молине отвезут обратно в Солт Лейк.
– Но на это потребуется много времени.
Не глядя на него, она сообщила:
– В багажном отделении около тридцати гробов и они пустые.
– Вот как? Черт возьми, это не воинский состав, а прямо-таки железнодорожный катафалк!
– Что-то в этом роде. Нам сказали, что гробы везут в Элко, но теперь-то мы знаем, что их везут в форт Гумбольдт. Скажите, кто по-вашему это сделал?
– Это не сделали ни вы, ни я. Значит, остаются только шериф да семь десятков других... Не знаю, сколько тут везут солдат... Ага, вот они и возвращаются.
Вошел Клэрмонт, а за ним Пирс и О'Брайен. Полковник угрюмо кивнул Дикину и тяжело опустился в кресло. Через мгновение он протянул руку к кофейнику.
Как и предсказывал Дикин, снег с каждым часом становился
Банлон, морщинистое лицо которого было искажено тревогой, уже бежал вдоль состава им навстречу.
– Он сорвался вниз!
– Кто?... Куда сорвался?
– Мой кочегар, Джексон!
– Банлон подбежал к мосту и устремил взгляд в белесую бездну. К нему подошли остальные, включая сержанта Белью и нескольких солдат. Все осторожно и со страхом посмотрели вниз через край моста.
На глубине шестидесяти-семидесяти футов, на выступе скалы, в неестественной позе виднелась человеческая фигурка. А футами ста ниже смутно белела на дне пропасти пенящаяся вода реки.
– Что скажете, доктор Дикин?
– спросил Пирс, сделав легкий акцент на слове "доктор".
Тот коротко бросил:
– Он мертв! Это и дураку ясно!
– Я не считаю себя дураком, но мне это не ясно, - мягко возразил Пирс.
– А что если он нуждается в медицинской помощи? Вы согласны со мной, полковник?
– Моя власть не распространяется на Дикина, - заметил полковник Клэрмонт.
– И власть Пирса тоже, - добавил Дикин, - если я спущусь вниз, где гарантия того, что он не подстроит мне "несчастного случая"? Вроде обрыва веревки... Ведь вы все знаете, какого мнения обо мне шериф. И все знают, что после суда мне крышка. Шериф сэкономил бы массу времени, если бы просто отправил меня сейчас на дно этой пропасти.
– Веревку будут держать шесть моих солдат, Дикин, - проронил Клэрмонт с каменным выражением лица.
– И не надо меня оскорблять!
– Прошу прощения!
– Дикин поймал конец веревки, сделал двойную петлю, просунул в нее ноги и обернул веревку вокруг пояса.
– Мне необходима вторая веревка! Я подумал, что кочегару все-таки неприлично лежать вот так на скале, пока вороны не очистят его кости.
Через минуту один из солдат вернулся неся веревку, а еще через две минуты после головокружительного и опасного спуска Дикин очутился на выступе скалы, где лежало искореженное тело Джексона. Не обращая внимания на порывы ледяного ветра, Дикин обвязал вторую веревку вокруг тела кочегара, выпрямился и подал знак, чтобы поднимали. Вскоре они были подняты на мост.
– Ну, что?
– нетерпеливо осведомился Клэрмонт.
Дикин освободился от веревок и потер исцарапанные колени.
– Перелом основания черепа, а также всех ребер, - затем он вопросительно взглянул на Банлона.
– У него была привязана тряпка на правом запястье?
– Точно, была. Привязывать себя за руку тряпкой - привычка многих старых кочегаров.
– На этот раз уловка не помогла и, кажется, я догадываюсь, почему. Шериф, вы подошли бы сюда, ведь вас, как представителя закона, попросят подписать свидетельство о смерти. Дисквалифицированным врачам в этой привилегии отказано.