Усадьба с приданым

Снежинская Катерина

Второй – явно мужчина – бубукнул коротко и недовольно.

– Хорошо, хорошо, обещаю, – зачастила женщина. – Я ещё поспрашиваю. Ты не волнуйся, я осторожно, никто не догадается.

– … два дня, – отрезал бубнящий, повысив тон. – У тебя два дня, не больше. Иначе последствия будут самыми плачевными и, боюсь, для тебя тоже. Если тебе наплевать на меня, то подумай о себе.

– Я знаю. Я в любом случае найду, или так, или так.

За малинником зашуршало, словно кто-то шёл по высокой траве и всё стихло. Маша тоже приподняла голову и насторожилась навроде Арея, но расслышала лишь приглушённые

всхлипы, будто кто-то ревел, ткнувшись в рукав или зажав рот ладонью.

Вообще-то, происходящее её нисколько не интересовало. Вернее, не должно интересовать. Мало ли, какие у людей случаются трудности. До них госпоже Мельге нет никакого дела. Что странно, раньше-то и не было. А сейчас Мария обернулась, соображая, как бы глянуть одним глазком и не нашуметь. Только ничего толкового, кроме Саши, присевшего позади неё на корточки, не увидела.

Замеченный Добренко мотнул подбородком снизу-вверх, мол: «Ты чего?»

– Ну а ты чего? – укорила Маша Арея. – А ещё серьёзный пёс.

Зверь претензии не принял, оскорблено отвернувшись.

– Чего ты от него хочешь? Он же не сторожевая шавка, – буркнул спаситель. – Вставать собираешься? Обратно пора.

– Нет, я собираюсь тут жить, – честно ответила Мария Архиповна, ни про какое «обратно» слышать не желавшая. Да что там! Лишь при мысли, что вставать всё-таки придётся, в животе начинало склизко подрагивать. – Там плачет кто-то. Может спросить? Вдруг, помощь нужна.

Саша продемонстрировал свой коронный жест – пожал плечами.

Правда, и самой принимать решение Маше не пришлось, потому что кусты затрещали, затряслись, будто сквозь них ломился мамонт, и на дорожку вывалилась девушка, даже скорее девочка, такой субтильной она была. Больше всего в ней Марию поразили локти – коленки кузнечика, а не локти.

– Алекс! – всхлипнула «кузнечик». – Хорошо, что ты тут.

– Да? – изумились хором Саша, так и не додумавшись хотя бы подняться, и Арей, который всё-таки сел, приветственно стукнув хвостом по земле.

– Ал, мне с тобой поговорить надо, – девчонка хлюпнула носом и по-простецки утёрлась предплечьем.

– Говори, – разрешил Добренко, который, оказывается, был ещё и Алексом, и Алом. Разносторонний какой человек! – Или давай лучше дома поговорим. Да не реви ты, Лиска, что за конец света?

– Я не реву, – снова хлюпнула «кузнечик».

А Маша уставилась на неё во все глаза. Получалось, что вот это недоразумение и было «приходящим» ветеринаром. И вправду чуть на лису похожа: рыженькая, носик остренький, хрящеватый, скулы широкие. Впрочем, лиса из неё выходила сильно недокормленная. Видимо, экономил на своих домашних господин Добренко.

Что поговорят они «дома», Мария не пропустила и это ей сильно не понравилось. Какая же девица «приходящая», если «дома»? Получается, спаситель-то тоже врёт. Только зачем?

– Алекс, мне очень нужны деньги. Ну вот до зарезу, – решительно выпалила ветеринарша, сжав кулачки так, что костяшки выдвинулись шипами.

– Сколько? – спокойно уточнил Саша.

– Двадцать пять тысяч, – кажется, девица даже дыхание затаила, – евро. – Маша всё-таки сдержалась, свистеть не стала и переспрашивать: «Сколько?!» – тоже, напомнив себе, что это не её дело. Но размах жителей Мухлово сумел впечатлить. – Только не

спрашивай меня ни о чём, ладно? Просто скажи, дашь или не дашь? Я отработаю…

– Дома поговорим, – отрезал то ли собачий заводчик, то ли подпольный миллионер Корейко. – Мань, ты с нами?

– Угу, – промычала госпожа Мельге, с трудом поднимаясь.

К сожалению, всю суть этого «с нами» она осознала слишком поздно, когда Саша хитро и очень быстро ввинтил ей в ладонь рулетку поводка, а Арей уже сорвался с места в низеньком, бреющем полёте.

[1] Ave (здесь) – «Радуйся, Мария», католическая молитва к Деве Марии.

[2] Маламут (здесь) – Аляскинский маламут, достаточно крупная собака аборигенного типа, предназначенная для работы в упряжке, одна из древнейших пород собак

[3] ЗКС – курс защитно-караульной службы (вид дрессировки собак).

[4] «Глаза-то голубые» – дисквалифицирующий порок для маламута. По стандартам породы глаза должны быть только карими.

Глава 6

В которой Маша подавляет крестьянский бунт, зарабатывает репутацию, а с неё требуют отдать чужое

Пригласить Машу в дом, конечно, никто не догадался. Саша, перехватив одной рукой поводок Арея, а другой свою зарёванную Лису, только кивнул на прощание – нет, ну каков хам! – и скрылся, оставив Марию Архиповну одну. Надо было, конечно, разворачиваться и уходить, но, во-первых, гордо это сделать не получилось бы, свидетелей-то нету. А, во-вторых, госпожу Мельге едва не разрывало от желания объяснить гражданину Добренко куда ему следует отправляться вместе с назойливым участием в судьбах посторонних женщин, прогулками и собаками.

Нет, пёс был хорош, никакого спору, а самой ей в раннем утреннем променаде примерещилось поначалу нечто такое, романтическое, но с фантазиями стоило завязывать. Тем более что эти самые фантазии получались какого-то местечкового, мухловского класса.

Не наш это размерчик, права Ирка.

Если уж совсем честно, промедлила Мария вовсе не потому, что заторможенной была, как нынче говорят, «по жизни». Просто у неё в голове не укладывалось: разве можно уйти даже не попрощавшись. Ну последнее-то слово нужно сказать, руку там пожать, доброго дня пожелать. Понятно, занят человек, но ведь вернётся?

Не вернулся. Вот и оказалась Мария одна во дворике совсем обыкновенного, очень деревенского дома: стены голубые, на окнах наличники, крылечко крытое, даже заросли жёлтых цветов-шаров имелись, а на штакетнике, который палисадник окружал, сохли банки – стеклянные, трёхлитровые. Вот тебе и загадочный герой Алексис, он же Алекс, он же Ал, он же Саша.

– Что ж не заходите-то? – раздалось с крыльца, когда Маша банками любовалась. – Вы умыться, наверное, хотите?

Умыться действительно было неплохо, сухая грязь и пыль, кажется, даже на зубах скрипели, футболка подмышками и на спине промокла, хоть выжимай, а как там себя бриджики чувствуют даже и смотреть не хотелось. Показываться в таком виде на улицах всезнающего Мухлово, да ещё в одиночку – мысль не самая удачная, скажут ведь потом: в канаве валялась. Потому Мария и обернулась с готовностью, навесив на лицо самую дружелюбную улыбку.