Усадьба Ланиных
Шрифт:
Елена. Милая моя, милая, зачeмъ говорить?..
Наташа. Ничего, будемъ говорить. Я теперь стала спокойная, мама. Тихая дeвушка въ родe Ксеніи. Правда. Я столько намучилась, что теперь на меня нашелъ какой то покой. Такъ мнe кажется страннымъ, зачeмъ я тогда на себя покушалась. Все это было какимъ-то навожденіемъ.
Елена. Это первая гроза твоей
Наташа. Да, первая. Знаешь, я сегодня была у этой статуи… Венеры. Можетъ быть, она навела на насъ все? Ну, хорошо. И все таки, я ей поклонилась, попалкала, перечла надписи влюбленныхъ, – и въ сердцe поблагодарила за счастье, которое дала мнe эта любовь. Ты меня понимаешь, мама?
Елена. Да. Понимаю. (Вздыхаетъ). Ты такъ молода и такъ говоришь. – Горе сдeлало тебя серьезной.
Наташа. Мама, я переживала минуты такого восторга, что, вeдь, это… это ужъ навсегда останется. А что мнe не вышло въ концe счастья, что жъ подeлать. Оно не всeмъ дается.
Елена. Не всeмъ.
Наташа. Что жъ надо теперь дeлать?
Елена. Жить, Наташа. Жить ясной и честной жизнью, – потому что на счастье надeяться нельзя. Вонъ какъ Петръ Андреевичъ говорилъ здeсь Колe: принять надо жизнь, нести бремя, данное намъ, твердо.
Наташа (улыбаясь). Это Тур такъ говорилъ? Колe?
Елена. Да. Потому что, видишь ли, жизнь пестрая вещь, какъ будто большая комедія: одни родятся, другіе умираютъ въ это время, однимъ Богъ даетъ радости много, другимъ – мнe, тебe, Туру, Фортунатову – мало. Я сегодня получила письмо отъ Ксеніи. Вся она полна счастьемъ своимъ. И Николай и Марья Александровна идутъ за счастьемъ. И та молодежь ликуетъ. Значитъ, все такъ пестро и перепутано. И движется жизнь вотъ такъ-то.
Наташа (цeлуетъ ей руку). Мама моя! Ты несчастна, тоже.
Елена. Ну, несчастна… Мужества, Наталья. Мужества… (Нeкоторое время стоятъ прижавшись. Затeмъ Елена тихо наигрываетъ вальсъ. Наташа слушаетъ,
Наташа. Мама! радуга! Богъ далъ радугу въ знакъ мира.
Елена (встаетъ и подходитъ). Да, радуга, это миръ. (Снова стоятъ обнявшись).
(Въ дверяхъ появляется сидeлка) .
Сидeлка. Елена Александровна!
Елена. А? что вы?
Сидeлка. Пожалуйте къ папашe.
Елена. А? А?
Наташа. Дeдушка? (Обe выбeгаютъ)
(Нeкоторое время сцена пуста. Потомъ входятъ Тураевъ и Фортунатовъ) .
Фортунатовъ. Какъ ни хороша, ни мила усадьба Ланиныхъ, все таки я долженъ, къ сожалeнію, уeхать. Выeзжая, весной, я чувствовалъ, что здeсь что-то, такъ сказать, измeнится въ моей жизни. И мнe представились ауспиціи мeстныхъ божествъ благопріятными. Вышло не такъ, но наши судьбы не въ нашихъ рукахъ, повторяю, значитъ, надо повиноваться. – Да взгляните, какая радуга!
Тураевъ. Дивно. Что за запахъ изъ сада! (Далеко, съ пруда, доносится смeхъ и потомъ молодые голоса затягиваютъ хоромъ пeсню). Это наши катаются на лодкe.
(Изъ комнаты Ланина пронзительный крикъ Елены).
Фортунатовъ. Что такое?
(Тураевъ молчитъ; выбeгаетъ взволнованная сидeлка).
Сидeлка. Александръ Петровичъ скончались.
(Фортунатовъ и Тураевъ молчатъ. Солнце свeтитъ, радуга сіяетъ въ небe и съ пруда слышнeй и стройнeй пeніе молодежи) .