Усадьба Ланиных

Зайцев Борис Константинович

(Фортунатовъ молчитъ. Тураевъ медленно спускается съ лeстницы въ садъ)!

Елена. Да, я говорю правду, это же такъ, я знаю. (Тураеву). Вы куда уходите? Почему? Я веду себя неприлично? Вы меня не одобряете? Петръ Андреичъ?

Тураевъ (сдержанно). Нeтъ, я никого не порицаю. Я… спускаюсь. Ночью въ цвeтникe особенно благоухаютъ левкои.

(Сходитъ еще нeсколько шаговъ. Дойдя до послeдней ступеньки останавливается и стоитъ нeкоторое время молча).

Елена. «Укрытъ покровомъ темной нощи…

темной нощи».

(Быстро входятъ Ник. Ник. и Марья Александровна).

Ник. Ник. Ну, конечно, пора.

Марья Ал. Да, довольно. (Подходитъ къ мужу, энергически хлопаетъ его по плечу). Довольно, мой другъ. Не сердись на меня.

Фортунатовъ. За что мнe сердиться?

Марья Ал. Ты можешь на меня имeть сердце, я была плохой женой. Ты заслуживаешь лучшаго. Тебя должна любить тихая Гретхенъ, и вы съ ней будете вздыхать.

Фортунатовъ. Но къ чему ты все это говоришь?

Марья Ал. Къ тому, что я отсюда уeзжаю.

Фортунатовъ. Куда? Да почему ты уeзжаешь, Машенька?

Марья Ал. (дeлаетъ неопредeленный жестъ рукой). Такъ, вообще. Я не одна eду. Съ Николаемъ Николаевичемъ.

Ник. Ник. (Еленe).Я ужъ сюда не вернусь, Елена. (Тихо, будто со страхомъ показывая на Марью Александровну). Я ситалъ себя сдержаннымъ, спокойнымъ человeкомъ… а она меня скрутила, Елена.

Елена. Я это знала. Что-жъ, иди.

Ник. Ник. (Фортунатову). Если вы не отдадите ея мирно, я возьму силой.

(Наташа вскакиваетъ съ лонгшезаи сбeгаетъ въ садъ) .

Марья Ал. (возбужденно, оглядывается). Да, конечно, мы вносимъ всюду страданія. Что же дeлать! Тeсно мнe съ тобой, душно. Я хочу большой жизни… большихъ чувствъ.

Фортунатовъ. Ты любишь… (показывая на Ник. Ник.) его.

Марья Ал. Онъ такъ думаетъ… ха-ха. Онъ крeпкій инженеръ, человeкъ съ мускулами… Только и ему надо мною силы не знать… не знать.

Ник. Ник. Это мы посмотримъ.

Марья Ал. Я уйду отъ него, когда надо будетъ – когда захочу. Я своей жизни никому не отдамъ. Слышите вы, мужчины? Я проживу ее сама – какъ найду нужнымъ, и чтобы умирая могла сказать: «Кончено. Все знаю». (Мужу – мягче). Ты – первое поприще мое. Я вышла замужъ дeвченкой, и во мнe силы спали долго, долго. Ты милъ, но ты мягокъ, слабъ. Ты не герой. Не тебe отвeтить проснувшейся жизни. Мнe теперь подъ тридцать. Я завяну съ тобой – черезъ десять лeтъ я начну старeть – и еще я не знала страсти. Нeтъ, нeтъ!

Фортунатовъ (тихо). Иди. Будь… счастлива.

Марья Ал. (возбужденно). Слышишь? Слышишь вальсъ? Всe они тамъ, эти дeти, юноши – летятъ въ свeтлую бездну жизни. И Ксенія, и Евгеній – всe туда, къ солнцу. Я тоже хочу танцовать. Пусть будетъ танецъ… любви, безумія. (Ник. Ник.). Если ты не безумецъ, я тебя брошу черезъ недeлю, но я тебя расшевелю. Мы должны танцовать сейчасъ.

(Увлекаетъ его за собой въ залу. Музыка сильнeй, кружащіеся вихремъ силуэты въ окнахъ) .

Фортунатовъ (медленно подходитъ къ Еленe). Я не

Кихада, я смeшной мужъ, профессоръ, чудакъ, котораго едва терпятъ. (Улыбаясь кротко). Вотъ они, туманно-обольстительныя предчувствія, съ которыми я сюда eхалъ. А вышло, Елена Александровна, что моя жизнь кончилась здeсь, въ усадьбe Ланиныхъ.

Елена. И моя.

Фортунатовъ. Почему же ваша?

Елена (беретъ его за руки и смотритъ въ глаза). Потому что я васъ люблю. Любила… и люблю. (Фортунатовъ садится). Вы – моя любовь послeдняя, чудесная. Всe эти мeсяцы я терзалась и была счастлива, что вы тутъ – прекрасный, прекрасный… Ну, ладно, я заболталась. Но я именно хочу сказать… что васъ люблю. Я знаю, вы – нeтъ. (Обнимаетъ, быстро цeлуетъ въ лобъ). Это за ваше горе.

Лакей (въ дверяхъ). Елена Александровна, чай поданъ на томъ балконe-съ.

Елена. Хорошо, иду. (Быстро уходитъ).

(Фортунатовъ сидитъ молча, потомъ встаетъ и медленно спускается въ садъ).

Фортунатовъ. Елена Александровна любитъ… Какъ все странно.

(Навстрeчу изъ сада медленно приближаются Тураевъ подъ руку съ Ланинымъ) .

Ланинъ. Да, милый ты мой, все мeняется, все. (Фортунатову). Что, профессоръ, и вы устать изволили? (Садится на скамейку у подножія терассы). Тоже свeжаго воздуха захотeли? Нынче шумный день былъ, ахъ, какой шумный. Церковь, вeнчаніе, всe эти образа, пeніе, утомляютъ… особенно, когда за плечами шестьдесятъ лeтъ.

Тураевъ. Послe этого отдыхаешь сейчасъ. Взгляните, роса, сeномъ пахнетъ, звeзды.

Ланинъ. То-то вы бродили, мой другъ, когда я васъ встрeтилъ.

Тураевъ. Можетъ быть, это смeшно во мнe, человeкe немолодомъ, членe разныхъ комиссій. Но иногда у меня бываетъ потребность… просто потребность идти, вотъ такъ одному, подъ звeзднымъ небомъ, въ тишинe ночи. Какъ это исцeляетъ! Предъ лицомъ неба всe наши страданія облагораживаются, и как будто очищаются. Взгляните!

Ланинъ. Я васъ понимаю, да, да, дорогой. Лучше неба ничего нeтъ на свeтe. У меня есть телескопъ, я любитель, тоже. Разсматриваю луну. Сатурнъ. И чeмъ старше дeлаешься, тeмъ все становится какъ-то ближе. (Фортунатову). Звeзды столь прекрасная вещь, что легенды о томъ, будто тамъ живутъ души умершихъ, не кажутся мнe безсмысленными.

Фортунатовъ. Эти легенды вeчны.

Ланинъ. Старческій мистицизмъ. Мнe иной разъ серьезно кажется, что и духъ моей покойной Надежды сіяетъ мнe оттуда золотомъ. Разумeется, это только такъ кажется.

Тураевъ. Діодоръ Алексeичъ хорошо говорилъ нынче о вeчномъ круговращеніи жизни и любви.

Ланинъ. Жаль, я не слышалъ. (Помолчавъ). А теперь Ксенюшка наша далеко. Пожалуй, къ станціи подъeзжаютъ. Вотъ она жизнь-съ! Такъ же и мы когда-то съ Наденькой катили, а теперь и выдавать замужъ больше некого. Всe разлетeлись. Видно, правъ былъ едотычъ: пора намъ, старымъ. Поживемъ, полюбуемся на молодость, цвeты, на звeзды. Поглядимъ, какъ яблоня цвeтетъ, яблоко наливается подъ солнцемъ и, выражаясь высокимъ штилемъ: «отчалимъ къ берегамъ инымъ».