Урок
Шрифт:
Ехали эти ребята в незнакомые им края, ехали послышанные о романтике, о трудовых подвигах. Обо всем, о чем мечталось, к чему стремились. Но жизнь повернулась к ним изнанкой. И вот теперь во всем разочаровавшиеся, напуганные ребята, как только отбудут срок наказания, сразу же бросятся вон отсюда, куда-нибудь подальше от Сибири. И сами больше не вернутся и приятелям своим не посоветуют сюда ехать. Так я думал. И на эту тему заговорил с Селезневым. Он ответил:
– Что вы? Я отбуду срок наказания и обязательно в Сибири останусь. Буду здесь работать. Сибирь мне понравилась. Ну, а что так случилось, тут не Сибирь виновата...
Итак, четыре парня отняли у человека деньги.
Они отняли
Все верно. Все правильно. Но вот я был у них в колонии. Встал передо мною огромный верзила. Шрам через лицо. Кричит:
– Гражданин начальник!
Это он ко мне. Его бы расстрелять могли, человека убил. А он здесь оказался, повезло, крошечные смягчающие обстоятельства отыскались! Стоит он, считай, воскресший и уже нового смягчения требует, кулаки сжимает.
– Гражданин начальник!
А рядом с ним – маленький, щуплый арестантик Селезнев. Он за свою жизнь мухи не обидел. Стоит, пальцы ломает. Какие же они разные. А оказались рядом. Оказались.
...Все верно. Получили по заслугам. Преступники. Но вот мать Каплуна пишет в «Известия»:
«Я ведь своего сына не грабить посылала. Когда он находился дома, в Курске, он был честным и справедливым, и мое материнское сердце радовалось за него... Я неоднократно обращалась к тов. Волику с просьбой сообщить мне о жизни и поведении Саши. Он у меня один, а я тяжелобольная, мне хотелось знать все о его жизни в Сибири, чтобы в нужный момент подсказать, помочь ему своим материнским советом...»
– Неправда. Мы писали матери Каплуна.– Это говорит заместитель секретаря комсомольской организации СМУ-507 Мария Лушникова.– Я хорошо помню, мы писали ей.
– Когда?
– Когда его посадили.
1966 г.
НЕ ТОЛЬКО В ПАМЯТИ ХРАНИТЬ
Разглядываю двадцатилетней давности фотографию Инны. Красавица? Да. Но не в этом только дело. Что-то есть в ней глубже и неискушеннее самой красоты. Москвичка по духу и рождению, сколько же, наверное, было вокруг нее ярких натур. Просто сильных и добрых парней. А она увидела среди всех – его, ничем не приметного крестьянского сына, студента, кумыка Таймасхана Салаватова. Видно, разгадала в нем что-то ей одной открывшееся и дорогое. И оставила она – выпускница полиграфического института – и дом свой столичный, и родителей, и друзей, и уехала с ним на его родину – в Хасавюрт, городишко до того пыльный, что, подъезжая к нему, видишь издали сначала пыль, а потом уж сквозь желтое облако проступают домишки.
Она приехала сюда за ним, с ним, к нему, она ему доверилась, он это понял и почувствовал за нее двойную ответственность – мужа и мужчины.
За дело молодой следователь Таймасхан Салаватов сразу взялся крепко. Потом, уже будучи помощником районного прокурора, он заочно с отличием окончил сельскохозяйственный институт, получил второе высшее образование – агронома-экономиста: считал что ему, юристу, это для работы необходимо.
Наверное, он был бы плохим прокурорским работником, если бы не имел недругов. Ими стали и некоторые бывшие друзья, знакомые, которые так или иначе попадали к нему по разным делам. Случалось, не раз и не два критиковал он в республиканской газете местную милицию, вплоть до начальника горотдела, критиковал и председателя горисполкома Магомедова. Выступления Салаватова в «Дагестанской правде» признавались правильными, по ним бюро горкома партии принимало специальные решения. В общем, работником Салаватов оказался дельным, но для многих – беспокойным.
Инна работала в школе, вела черчение и рисование. Была счастлива? Да. Любила Таймасхана за ум, принципиальность, решительность. Еще за то, что он научил ее тогда, в юности, удивляться. Зеленой кроткой
Салаватов бродил по своей родной дагестанской земле, видел города и деревни, высокогорные аулы, знакомился со множеством разных людей. Бродил не скуки ради. Была у него цель: собрать историю родного края, создать в Хасавюрте на общественных началах музей.
Мимо него не проходило ничто. Сносили в Хасавюрте старый дом, рушили потолок, стены, ничего особенного, даже любопытных возле не было. Но ходил тут же рядом странный человек, измерял фундамент, подбирал кирпичи, черепицу и уносил домой. На кирпичах-то, между прочим, стояли инициалы промышленников, и было тем кирпичам более века. В те годы строили здесь кустарные кирпичные заводики, так как Хасавюрт был крепостью, форпостом. За простым кирпичом – история, легенда.
Однажды в селе Аксай, одном из древнейших в Дагестане, увидел он огромный, в полтонны камень. Каток, понял он, для обмолачивания зерновых. Вернулся домой, в тот же вечер взял помощников, и они привезли находку во двор Салаватовых.
Кое-что Салаватов покупал сам, за свои деньги, но многое отдавали ему жители сел так, даром: знали – для музея. Несли ему в дом кто что имел. Однажды принесли нарукавную повязку с буквами «X. Л. О.». Это была повязка Аджиева, члена Хасавюртовского Летучего Отряда, защищавшего в семнадцатом году Дагестан от контрреволюции.
А в другой раз было так. Увидел у ребятишек старинное ядро, попросил. Те сказали: отвези нас на воскресенье в Махачкалу, к морю, тогда... Сами же написали за Салаватова шуточную расписку: «Обязуюсь в первое же воскресенье отвезти вас в Махачкалу и купить по 3 бутылки лимонада за то, что мы, ребята Шурик, Зайка, Вовка, Александр, нашли и отдали музею старинное пушечное ядро». Таймасхан, улыбнувшись, расписался и в первое же воскресенье действительно повез всех четверых к морю. Вообще-то, если ребятишки что-то приносили ему, он благодарил и брал даже то, что ему и не нужно было: чтобы не обижать.
Таймасхан купил сыну магнитофон, тот стал записывать на пленку выступления стариков дагестанцев, первых комсомольцев, борцов за Советскую власть, героев войны... Уже вырисовывалась четко главная тема Таймасхана: историческая дружба кумыкского и русского народов, борьба за установление Советской власти в Дагестане. Объемистые ящики письменного стола были забиты книгами, брошюрами, рукописями, фотографиями.
То, что было нужно мужу, то было нужно и ей, Инне. Тем более что Таймасхан занимался краеведением на таком уровне, что, можно сказать, объединил его с искусством. А искусство впрямую влекло Инну, она в Доме пионеров вела кружок рисования. В качестве натуры она приносила кружковцам редкие экспонаты из домашнего музея и учила детей восхищаться не только внешней красотой предмета, но и проникать в суть его, потому что иначе художником не станешь. Если Инна приносила на урок, например, древний кинжал, рог, женский пояс с монетами и подвесками, юные художники видели в нем не только резьбу, позолоту, украшения. Они видели войны Шамиля, встречались с лермонтовской Бэлой (родина Бэлы в двух десятках километров от Хасавюрта), с Хаджи-Муратом (здесь Лев Толстой собирал материалы для «Казаков» и «Хаджи-Мурата»).
Когда число экспонатов достигло двух с половиной тысяч, Салаватов обратился в горисполком с просьбой выделить для музея помещение. Он сказал, что все им собранное отдает горожанам Об этом известила жителей местная газета «Дружба».
Председатель горисполкома Магомедов от услуг Салаватова отказался, помещения не выделил... Но Салаватов нашел-таки подходящее здание – пустующую мусульманскую мечеть. Он сказал, что вместе с друзьями приведет ее в порядок, они сами оформят музей. Магомедов и тут отказал.