Уроборос
Шрифт:
К гостинице, где накануне гулял Ульса, я подкатилась, немного успокоившись. Едучи на велосипеде, долго не понервничаешь, здесь нужно следить за дорогой. Желательно с ясной головой. Убийцы остались где-то там, в лабиринте улиц, где без подробной карты, наверное, даже стража не ходит. Можно было поразмыслить, кому я так сильно жить мешаю. Долго думать не пришлось: вариант всего один. Родители Кутиса. Тут вроде бы считается огромной честью, когда артефакт выбирает жертвой твоего ребенка, но не все родители могут разделять это мнение. Особенно когда кто-то активно поспособствовал выбору артефакта. Я бы
Рыдван мага уже стоял у дверей в полной готовности, даже возница восседал на козлах, а двое слуг при длинных ножиках, именовавшихся здесь мечами, топтались около своих лошадок. Ульса, водящий пальцами по экрану пятидюймового «Самсунга», действительно выглядел странновато, но к такому зрелищу я уже привыкла.
– А, явилась, – не слишком довольно буркнул он. – Я тебя уже три шага солнца жду.
– Меня немного задержали, – я не стала напоминать, что мы вообще-то не уговаривались о точном времени. Просто со всей возможной аккуратностью притормозила и слезла с велосипеда. – А где малолетки?
– Дрыхнут, и их папаши с мамашами тоже, – без особой охоты ответил маг. – Ты дорогу хорошо запомнила?
Это да, географическим кретинизмом, как и подавляющее большинство велотуристов, я никогда не страдала. Один раз изучив трек, могла добраться до пункта назначения, не сверяясь с «Навителом» и гуглокартами. А уж раз проехав по дороге, точно не собьюсь с пути истинного. Потому молча кивнула в ответ.
– Вот и отлично. Отправляйся вперед, предупреди дворню, чтобы как следует подготовились. Приеду голодным!
Вторично кивнув, я снова взгромоздилась на седло и крутнула педали. И тут меня настиг посерьезневший голос мага:
– Стой!
Ну «стой» так «стой». Одну ногу на брусчатку, вторую на педаль. Стою. Что дальше? Ульса быстрым шагом подошел, зачем-то пряча ладонь в длинный рукав. Сунулся к рюкзаку, за что-то схватился и резко дернул.
– Тебя, значит, немного задержали, – хмуро изрек он, показывая мне нож, ухваченный за рукоять через ткань рукава. На лезвии ножа поблескивал жир – видимо, жертвой покушения вместо меня стал мой бутерброд с окороком. – Рассказывай.
– По-моему, без моего рассказа все понятно, учитель, – стараясь казаться спокойной, проговорила я.
– Магию применяла?
– Только для самообороны.
– Отлично, отлично… Сейчас пошлю слугу за магом-дознавателем. Он быстро имечко твоего доброжелателя назовет.
– Учитель, это ведь тоже не секрет, – сказала я, понизив голос на полтона. – Мне сейчас только скандала на всю волость не хватало.
– Соображаешь, женщина. – Маг вдруг заговорщически подмигнул. – У каждого из нас есть враги, и тем, кто способен договориться между собой, лучше держаться заодно.
Конечно, учитель. Само собой. Если на свете есть люди, жаждущие моей крови, я непременно буду искать союзника в вашем лице. Логично. Вот только вопросик на засыпку: вы догадывались о предстоящем нападении или попросту знали, но не сочли нужным предупредить? Изучив вас, я скорее готова поверить во второй вариант.
– Да, учитель, – хмуро ответила я. В этом вопросе лучше не умничать, особенно вслух.
Впрочем, больше ничего я сказать и не успела бы: в окне трапезной показалось бледное круглое лицо. Его тут же перекосила гримаса такой высокопробной злобы, что мне стало как-то неуютно на этой площади и в этом городе. Через пару секунд на крыльцо выскочила, подбирая юбки, невысокая кругленькая женщина. Ее можно было бы, наверное, назвать красивой, если бы не эта злоба. Оттолкнув замешкавшегося слугу, она подлетела ко мне, выставляя вперед руки с растопыренными пальцами… Мой медальон качнулся, солнечный блик высек из маленького рубина огненную искорку. И это мгновенно остановило разъяренную женщину: она вовремя сообразила, что имеет дело уже не с ученицей.
– Ты!.. – Ее лицо скривилось от рыданий, выдававших бессилие. – Ты, приблуда!.. Радуешься? Радуешься, да?
– Нет, – мрачно ответила я. Все ясно: мать Кутиса. И того парнишки, которого младший братец довел до самоубийства.
– Тебе не будет покоя! – Женщина заливалась слезами, но ближе чем на пять шагов не подходила. – Слышишь? Тебе в этом мире нигде и никогда не будет покоя!
– Я знаю, – не меняя тона, ответила я, краем глаза послеживая за реакцией Ульсы. Тот разве только руки не потирал от удовольствия.
– Мой сын! Ты погубила его, дрянь! Моего единственного сына!..
– Так уж и единственного? – меня покоробило. Это та самая женщина, которая, как рассказывал Ульса, только плечиком дернула, узнав о смерти среднего, и без малейших колебаний продала старшего на каменоломни. Дорого ли стоит ее скорбь по младшему? Она не сына оплакивала, а наследника имения. Увы, это не мое допущение, а суровая реальность жизни колдовского сословия.
– Единственного! – злобно выкрикнула женщина. – Единственного Одаренного после двух ублюдков! Это ты должна была пойти под арку! Ты, а не он! Шлюха!.. Да я тебя собственными руками!..
– Давай! – Ну, все, с меня хватит. Я бросила велосипед, резким гневным шагом преодолела расстояние между нами и заорала: – Вот она я! Тебе не привыкать – собственных детей сгубила, чего какой-то приблудной бояться?! Ну, где твои руки?!!
Женщина, подавившись рыданием, отступила, втянула голову в плечи и… побледнела. Она знала, что имеет дело с ведьмой, но не знала, насколько слаб мой Дар. Наверное, это и сработало. Гнева между тем я не испытывала. Ни на грамм. Была злость, но не злоба, застящая глаза. За меня все решил пятнадцатилетний опыт работы в большой фирме. Просто есть люди, которые начинают думать только после того, как на них наорешь. Причем не факт, что начинают думать именно головой.
– Тронешь меня еще хоть раз – закопаю, – рыкнула я, стараясь выглядеть как можно более убедительной, и вернулась к своему многострадальному велосипеду. – Прошу прощения, учитель, – это уже Ульсе, на два тона тише и с учтивым кивком. – До скорой встречи.
Брусчатка площади и городских улиц неприятно отдавалась ударами руля в ладони. Ничего, скоро ворота и ставшая уже привычной грунтовка.
Я ведьма. Я настоящая злобная ведьма, именно такая, какой хотел видеть меня учитель. Запомните это, мадам. Свою роль буду играть так, чтобы даже Станиславский не воскликнул сакраментальное: «Не верю!»