Уроборос
Шрифт:
Снова.
Век за веком. Год за годом.
И снова здесь.
— Что ты творишь, — повернулся я, — какого черта?!
Подхватив ребенка под подмышки, я вытянул ее вперед, вглядываясь в глаза, что сфокусировались на мне. Она не знает. Ничего не понимающий младенец. Моя дочь. Зажмурившись, я прижал ребенка к себе, стараясь заглушить боль, что сейчас огненными волнами расплывалась по всему существу.
— Как же сильно женщины бывают мстительны, — тихий голос привлек внимание, но я не оглянулся.
Сегодня он был на надрыве. Нет, даже не так. Сломленный,
— Я не могу больше, — нахмурившись, он поправил черные волосы, что спутались в нечесаные комки, — вытащи это из меня.
Он с силой прижал палец к виску, а я только заметил, что красные борозды вспарывали лицо от уголков глаз и до самого подбородка. Он нервно облизал губы, вновь впиваясь ногтями туда, где так и не заживали нанесенные раны. Словно он прямо сейчас собирался продраться в собственный мозг. Грязные ногти скребли болячки, не позволяя бессмертному излечиться.
— Не я это начал, — усмехнувшись, я сделал шаг вперед, — ты же сам сказал — мы ничего не можем сделать с существованием друг друга. Или забыл?
Усмехнувшись, я сложил руки на груди. Он застонал, разворачиваясь к стене.
Мой убийца.
Мой воспитанник.
Поддавшийся на речи Исиды. Примкнувший ко мне вновь. Развязавший то, что сотни лет мы не в силах исправить, захлебываясь собственным безумием, сотрясаясь от бессилия. Мы бессмертны.
Тюрма, что однажды была принята мной добровольно стала могилой Эписа.
— Все помню, — кулак Рабоса врезался в стену, оставляя на дереве влажный кровавый отпечаток, — вот тут оно все!
Он развернулся с силой ударяя по виску вновь. Кровь из не успевшей еще затянутся раны усилилась, стекая по подбородку и капая на пол. Обессиленный, некромант сполз по стене вниз, вцепившись пальцами в волосы и раскачиваясь, словно обезумел окончательно.
Мы были близко. В этот раз, я был просто уверен, что мы положим всему конец. Все то, что я так долго просчитывал, каждый шаг, несколько запасных планов — все было приведено в действие. Мы повторили все. Очень близко. Я чувствовал запах свободы.
Но ошибка, что я сделал раньше, в самом начале.
Одна ошибка.
Просчет, слабость.
Довериться чувствам. Вновь привязаться к живому.
Такова цена?
— Мы просто что-то упустили, — тихо проговорил я.
Фигура на полу зашлась истерическим смехом. Он выдирал волосы, я мог поклясться, что вижу, как черные комки падают на пол землянки. Неожиданно он подскочил на ноги, хватая меня за плечи. Бровь сама поползла вверх.
— Да, — в его глазах плескалось безумие, — да! Только не мы, Оливер. Ты упустил, — усмехнулся он, — а я вообще не должен был во всем этом участвовать, понимаешь? Вот эти мозги, — он вновь коснулся красной раны на виске, — они не для бесконечной жизни. Они не могут уместить в себе все то, что вы, — палец уперся в мою грудь, — творите! Выведи меня! — его ладонь ударилась о мое плечо, — Просто вытащи
— Ты единственный, кто помнит все, кроме меня, — прорычал я, — и вот сейчас, когда мы практически все сложили ты не можешь набраться мужества?
— На что мужества, Оливер?! Снова смотреть, как Пламя охватывает Эпис? Еще раз? Слышать все это, гореть самому! — он рассмеялся вновь, не опуская рук, — Или убить твою дочь? — я дернулся, — Сына? Кого еще? — нервный смешок вырвался из горла, — Ты псих. И это твое наказание, а не мое.
Я внимательно смотрел на обезумевшее лицо и вдруг мысль, что так долго мучительно билась в голове, вышла наружу. Это же действительно может быть так. Он не должен был становиться бессмертным. А значит, если вывести его из игры…
Начать сначала.
Я недоуменно уставился на свои руки, что сейчас охватила дрожь.
Подняв взгляд улыбнулся, видя в отражении тот же безумный блеск.
— Мы спасем их всех, — пальцы прижались к виску друга, от чего тот тут же облегченно вздохнул, вытягивая потоки, — ты вспомнишь после. Если захочешь. А сейчас слушай…
Человеческая память, не способная выдержать то, что взвалила на нее вечная жизнь, пластичная, словно глина в руках умелого художника. Чувства во многом были ключом к темным пятнам, но не в этот раз. С особой тщательностью я пролез в каждый угол, зачищая и меняя. Облегчая страдания. Возвращая первую цепь, выдвигая вперед. Не возомнил бы он себя после этого предсказателем. Хотя и в том ничего плохо не будет.
Глаза Рабоса открылись, но на их дне больше не было отблеска прожитых бесконечных лет. Он хмурился, а зрачки бегали по моему лицу в смутном узнавании. Не успела его рука подняться, как выдрав из сети поток, я окутал Рабоса в кокон, что тут же унес его за территорию Пограничного леса, не позволяя гостю опомниться и начать задавать вопросы.
— А теперь ты, милая, — я повернулся к кроватке, где довольно улюлюкал новорожденный младенец, что с одинаковой силой вызывал любовь и ненависть.
Не успела рука дернуться, как легкие сковал холод не позволяя сделать вдох. Я подался вперед, но ребра хрустнули от натянутой сети. Судорожно схватившись за горло, стиснул зубы до громкого скрежета, пытаясь перехватить гибридный поток, что сейчас липкой паутиной окутывал грудную клетку изнутри, не позволяя захватить и капли воздуха. Как пропустил? Липкая паутина продолжала расползаться, выжигая изнутри, но то, что искала гостья уже давно не принадлежало мне.
— Снова?! — истеричный надрывный крик у самого уха заставил поморщиться.
— Ты уже пеплом лежала бы рядом, если не снова, — прорычал я, перехватывая поток, и вытягивая на себя.
Родственные, созданные мной потоки знакомо ворвались в сеть, расширяя ее, заставляя тварей за окном выть от притока силы, что сейчас врывался в каждого гибрида на улице. Тонкие пальцы вцепились в мою шею, парализуя.
Живая энергия.
Что?
Оборвав все нити, не прикасаясь к кокону, я спокойно стоял, медленно вдыхая воздух, что насквозь был пропитан такой близкой и долгожданной пищей. Так она пришла спросить.