Урман
Шрифт:
Оторвав тревожный взгляд от Белоконева лица (ох, до чего было похоже, будто волхв из последних сил пытается молчком вытерпеть нестихающую свирепую боль!), Кудеслав расстегнул и бережно повесил на дерево пояс с мечом; кликнул Ковадла со Злобой; велел им следить, чтоб среди своих все было тихо, да не забывать на мордву поглядывать — мало ли какое коварство может вызреть в мокшанских головах!
При слове «коварство» слободской нарочитый муж дернулся, однако смолчал, проглотил обиду. Кудеслав же мысленно проклял свою несдержанность. Не время было задирать Огнелюбова наперсника — вот, поди, порадовалась
Кудеслав тряхнул головой, отгоняя тяжкие мысли. Вон уже какой-то мордвин соскользнул по ремню с градского тына и спешит на зов своего старейшины, а Велимир все один…
Мечник намеренно не снял ни шлема, ни панциря: про оружье-то Велимир предупредил, а о таких вещих речи не было, ну и… мало ли что! Несколькими мгновеньями раньше, когда Лисовин окликнул Кудеслава по имени, галдеж на мокшанском частоколе вроде как попритих. Теперь же, увидав вышагнувшего из-за деревьев бронного мужика, мокшане загалдели куда пуще прежнего. Торопившийся к своему старейшине мордвин убавил прыти, а сам старейшина дернул Лисовина за рукав и что-то сказал. Велимир обидно хохотнул в ответ.
— Слышь, — крикнул он, оборотясь к степенно приближающемуся Кудеславу, — этот вот говорит, будто для равного даже с безоружным тобою числа одного мало! Трех просит!
Лесная опушка за Мечниковой спиной сорвалась издевательским ржаньем да улюлюканьем. Кудеслав, не оборачиваясь, показал лесу кулак, потом крикнул названому родителю:
— Да уж пес с ними! Пускай хоть вдесятером приходят, лишь бы скорее.
Велимир с удовольствием повторил Мечниковы слова по-мокшански, и старый мордвин зябко передернул плечами. Понять-то их, слова эти, можно было по-разному. Например, так: «На меня одного ваших и десяти мало!» Мордвин, похоже, именно так и понял.
Все-таки ехидная Лисовинова ухмылка да хохот невидимых за деревьями вятичей возымели действие. Мордовский старейшина постеснялся звать десятерых охоронников. Он ограничился четырьмя. Собственно, нужны-то были не охоронники — свидетели. Седобородый глава мокшанской общины взрезал себе левую руку и поклялся на крови, что ни сам он, ни его родовичи соседям-вятичам никаких неправедных обид нынешней весною не учиняли, на путешествующих к Торжищу не нападали и не отбивали челнов с меновым товаром вятского племени. Убийство же троих своих родовичей-рыболовов мордва восприняла как беспричинную гнусность, за которую и пыталась мстить.
— Он предлагает, — говорил посерьезневший Велимир, — чтоб мы, времени не теряя, шли к тому мыску проклятому да осмотрели следы. Себя в заручники отдает: найдете, мол, верные приметы, что это мои набедокурили, — головой отвечу.
— «Набедокурили!» — со злобной усмешкой передразнил Кудеслав.
Потом, чуть размыслив, покачал головой:
— Пустая затея. Никаких толковых следов мы там не найдем. Даже если что-то и было путное, так ведь более пяти дней прошло — какие уж тут следы? А идти… — Он уперся пристальным взглядом в умные Лисовиновы глаза. — Идти туда непременно
Велимир заговорил по-мокшански. Четверо мордвинов, обступивших своего старейшину и с опасливым любопытством глазевших на Мечника, принялись торопливо кивать; сам старейшина, пожав плечами, начал вновь закатывать опущенный было левый рукав. Лисовин коротко переглянулся с Кудеславом и тронул седобородого мокшанина за плечо: не надо, мол, верим.
Мечник прищурился:
— Ежели не врет (а на то похоже), есть надежда найти пропажу. К нашему граду челны не возвращались, мимо ихнего града не проплывали…
— Может, ночью как-нибудь, тайно, и эти тюхи попросту не заметили? — неуверенно сказал Лисовин.
— Вряд ли, — мотнул головой Кудеслав. — Чтобы даже ночью этакие громадные челны не углядеть, нужно быть вовсе слепым — река-то здесь не больно широка. И зря ты мокшу тюхами обозвал.
Велимир угрюмо кивнул, выговорил невесело:
— Выходит, или врут, или все-таки не они челны-то наши… Думаешь, все-таки…
— Об этом давай-ка после поговорим, — оборвал его Мечник.
Среди мокшан наверняка есть такие, которые понимают вятскую речь, и было бы совсем глупой глупостью со стороны главы мордовской общины не постараться, чтобы пара вот таких понимающих оказалась средь призванных им сородичей (кстати сказать, звал он их, выкрикивая по именам).
Так что уж лучше не говорить при мордве ничего лишнего — незачем беспокойным соседушкам знать о возможной усобице внутри Вяткова племени.
— Только мало нам одного в заручники, — деловито сказал Велимир как ни в чем не бывало. — Пес его ведает, старикашку этого, — ну как помрет дорогой, или на гадюку наступит, или еще что приключится… А его родовичи скажут, будто мы злоумышленно погубили.
Кудеслав равнодушно кивнул: мало так мало.
На этот раз Лисовин и мокшанский голова препирались довольно долго. Наконец названый Кудеславов родитель разъяснил:
— Он согласен еще и своего молодшего сына нам отдать. Однако же хочет, стервец, чтобы и от нас в их граде двое остались. Причем непременно хочет меня.
— А как же мы с ним без тебя объясняться станем? — растерялся Мечник. — Где ж теперь искать кого-то, кто знает по-ихнему?
Велимир лишь руками развел.
А мокшанский старейшина вдруг сказал:
— Искай надо нет. Я ваш молва разумей.
Кудеслав тихонько порадовался своей недавней предусмотрительности. А потом усмехнулся и сказал Велимиру, хмуро косящемуся на старого мордвина:
— Ну, быть по сему, оставайся у них. А вторым… — Он вновь усмехнулся. — Вторым к ним пускай Ковадло идет. Все-таки в нашей общине он человек не последний.
Лисовин тоже оскалился в мимолетной ухмылке.
— Но ты уж смотри, — сказал он, — ежели со мной что эдакое приключится, уж ты сполна вымести на этой дряхлой мокшанской стерв… ст… старейшине.
По сухому непроницаемому лицу главы мокшанского рода невозможно было угадать, понял ли старый мордвин Велимирову обмолвку. Наверное, понял — больно уж его лицо стало сухим и непроницаемым.