Урброс
Шрифт:
Держа её в левой руке, правой беру копье и ещё раз оглянувшись по сторонам, поднимаюсь.
— Уходим отсюда. Давайте, в темпе. Пошли!
Громкий шёпот и приказной тон срабатывают — остальные отрываются от земли. Карлик снова достаётся Диане — остальные и так серьёзно нагружены. Андрей шагает с сумкой за плечами, Аннет тащит одежду, у меня отрубленная голова Брета. А времени на то, чтобы связать ноги Толба иначе, дав ему возможность семенить мелкими шагами, сейчас нет.
Перед тем, как начинаем двигаться, уточняю у пленного направление и веду группу
Первые пару сотен метров проходим в крайне быстром темпе, стараясь разорвать дистанцию между нами и поляной. Потом я замедляюсь, крутя головой по сторонам. Сложно сказать, на каком удалении друг от друга работают пятёрки охотников. Да и на кого-то вроде Брета в этом лесу тоже можно запросто наткнуться.
Пока нам везёт — лишь один раз слышим чей-то раздавшийся совсем далеко крик, который едва доносится до ушей. А спустя двадцать минут пешего ходу, я даю команду остановиться на привал. В качестве дозорных выставляю Андрея с Дианой, которые пусть и реагируют на приказы с лёгким недоумением, но все же их исполняют.
Сам приваливаюсь спиной к дереву и на момент закрываю глаза. Снова накатывают воспоминания. Горящая бронетехника, вид из вертолёта на приближающийся и наполовину разрушенный город, большое офисное помещение, заваленное трупами. Последнее быстро сменяется видом больничной палаты, куда я заявился, чтобы навестить пациента. А следом я вижу себя на большой кровати, сразу с двумя девушками.
Картинки проносятся одна за другой, быстро набирая темп. Остаётся только сидеть на месте, пытаясь сконцентрироваться на своей настоящей памяти. Наконец отпускает — если начинался приступ постепенно, то вот заканчивается он одномоментно. Как будто что-то перекрывает бурный поток воспоминаний.
Стреляет болью челюсть — я так её стиснул, что похоже свело лицевые мышцы. Разжав зубы, оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что всё спокойно. Потом снова прижимаю затылок к древесной коре.
На то, чтобы разум успокоился, уходит добрых секунд двадцать. Радует, что приступы не накатывают во время боя. В критических ситуациях, память наоборот старается выталкивать на поверхность что-то полезное. Видимо срабатывает инстинкт самосохранения. Надеюсь, так будет и дальше. Потому как, если я впаду в такое состояние прямо во время схватки, закончится это вполне предсказуемо.
Придя в себя, стараюсь структурировать бушующий в голове информационный хаос. Начинаю с самого базового — мы заперты в изолированной локации, откуда нет свободного выхода. Каждый попал сюда с чужими воспоминаниями и все одеты в идентичные комбинезоны. А среди местных, присутствует деление на стёртых и отбракованных. Как я понимаю, первые это мутанты, а вторые люди. Хотя, сложно сказать, есть ли между ними разница? Копейщик говорил, что они захватывают новоприбывших в том числе и с целью питания. А если вспомнить его же слова про убийство двенадцатилетних детей, то сородичи и вовсе кажутся бесчеловечными.
Второй момент — пси-матрица и интерфейс, который у нас появился. А ещё то сообщение о
Хотя бы по той простой причине, что единственный контакт с внешним миром имеется в Городе. Где, по словам карлика, в том числе живут местные с активной матрицей. Что-то мне подсказывает, боевые возможности этих парней должны сильно отличаться от всех остальных.
Это всё относительно понятно и даже в какой-то степени логично. Особенно, если забыть весь предыдущий жизненный опыт и отталкиваться только от новых фактов. Но есть и другие моменты — Диана, которую назвали падшим Ангелом, непонятные игроки, что каким-то образом иногда посещают это место и странная система приёмников, куда можно сдать голову или сердце.
Плюс, остаётся глобальный вопрос — где мы на самом деле находимся и кто всё это устроил? А главное, зачем?
Поднимаю взгляд в затянутое тучами небо. Спустя секунду опускаю его на карлика и озвучиваю вопрос.
— Тут вообще бывает солнце?
Тот выворачивает голову и непонимающе хлопает глазами.
— Солнце? Н-нет, Толб не помнит. Всегда хмуро, всегда темно. А Толб хочет света. Как раньше…
На момент зависает, после чего печально кривит зелёное лицо.
— Толб точно не помнит, как это, но знает, что это хорошо. Когда солнце, песок, женщины. И все трогают тебя сами. Не надо заставлять. Р-раз и сами. Хорошо…
Тянет последнее слово, а до меня доходит очевидная разница между двумя категориями местных, которую можно было понять ещё по названию. Стёртые лишены памяти. Если у нас её избыток, то их мозги полностью зачищены. Что наталкивает на логичный вопрос — чьи на самом деле воспоминания хранятся внутри моего мозга? Сразу за которым следует второй — какого уровня должна достичь цивилизация, чтобы так свободно управляться с человеческой памятью?
Едва не ухожу в построение гипотез, но быстро себя останавливаю. Не время, Кельт. Ты сейчас не на совещании и не в своём кабинете. Вокруг лес, наполненный потенциальными врагами. Считай, что ты снова в южноамериканских джунглях, где каждый шаг может привести к подрыву на мине, а бойцы золотодобытчиков всегда объявляются в самый неподходящий момент.
Встряхнувшись, окидываю взглядом выживших. Пожалуй, теперь пора объяснить им правила игры. Вернее, озвучить их и предложить согласиться. Откажутся — их право, силой я с собой тянуть никого не буду.
— Собираемся. Давайте все вот сюда.
Говоря, указываю на молодую поросль, что находится совсем рядом и добавляю.
— Только смотрите по сторонам.
Дождавшись, пока все соберутся, разместившись поближе, тоже забираюсь в заросли. Если в процессе разговора рядом и появится противник, визуально он нас сходу не обнаружит. Как минимум, это будет куда сложнее, оставайся мы на месте.
Прохожусь взглядом по лицам остальных. Диана настороженно ждёт, Андрей чуть растерян, а француженка напряжённо прикусила нижнюю губу.