Уран для Хусейна

Паркин Геннадий Иванович

— Э-э, не стыдно тебе? Бурштын и будет, зря я, что ли, этот разговор затеял. Ну ничего, поднатаскаю тебя в родной мове, как Янка Купала зашпрехаешь. Камоу, май френд, — расчехлил он очередную бутылку, — живыми мы им не дадимся.

Освежившись «белорусской лопатой», переключились на водку. Спустя полчаса Бэбик вдруг понял, что терзает себя напрасно. Зачем мучиться, когда можно просто взять да и спросить у Мишки, как добиться от Лены ответного чувства.

— …И этот человек каким-то боком относится к царю Соломону? — Двести граммов «Смирновки» настроили Мишку на волну психоанализа. — Тридцать лет прожил, не знаешь, чего бабам надо? Но моли Бога, что у тебя есть я. Помогу, не сомневайся. —

Мишка запил очередную сотку пивом и закурил. — Сделаем так. Даешь мне полсотни баксов на представительство — цветы, шампанское и все такое. Сегодня же, прям счас, еду тебя сватать. Процентов восемьдесят, что дело выгорит. Понимаешь, Лена немножко антисемитка, но не дура же. Ты как-то рассказывал, что от деда приличные деньги остались, на Запад, мол, хочешь. Не бойся, не бойся, — успокоил он изменившегося лицом собутыльника, — я — могила, меня твои сокровища не интересуют. Но попытаюсь Ленке объяснить все как есть. Чего ей здесь мучиться, она и сама это поймет. Уедете — буду только рад.

— Мишка! — Бэбик схватил бутылку и напузырил стакан до краев. — Да я тебе… да ты для меня… Поговори, все для тебя сделаю!

— Ничего мне не надо. Так, по утрам, чтобы голова не болела, ну и вечером, конечно, было бы выпить. Назначишь стипендию пожизненную в СКВ, лады?

Бэбик хлопнул на стол стодолларовую купюру и забегал по квартире.

— Езжай сейчас, зачем откладывать. Прямо на работу, пригласишь ее пообедать куда-нибудь и поговоришь.

— Лошадей не гони. — Мишка посмотрел на уцелевшую еще бутылку водки и поредевший, но достаточно грозный пивной строй. — Времени море, надо настроиться должным образом. Думаешь, я каждый день собственных жен замуж выдаю? Пускай даже бывших?

Работа в престижном коммерческом магазине Лене не сказать чтобы нравилась, просто не угнетала. Да и соваться с дипломом филфака БГУ больше было некуда. В школе, где она прежде преподавала русский язык и литературу, оставили только одного преподавателя этих предметов, белоруссизация населения шла полным ходом. Впрочем, называлось это ростом национального самосознания и возвращением к истокам.

Директор, вернее хозяин шопа — магазин принадлежал акционерному обществу, но всем заправлял именно он, — определил Лену в отдел видеоаппаратуры. В основном с покупателями общался Витя, Ленин напарник, защитивший кандидатскую на радиоэлектронике, но сбежавший с кафедры РТИ на более высокооплачиваемое место, ей же следовало поощрять покупателей очаровательными улыбками и сердечно благодарить, вручая сдачу и выбитые чеки. Правда, держали здесь Лену не за красивые глаза. Давно бы сменила ее более молодая и менее принципиальная девица, но хозяин был чем-то обязан старому Лениному воздыхателю Владимиру Арнольдовичу, с которым у нее сохранились чисто дружеские отношения. Женщины старше двадцати пяти того уже не интересовали. Но, пообещав Лене помочь с работой, слово старый развратник сдержал, и конкуренции она не опасалась. Хотя и сознавала, что все это до поры до времени.

Обеденного перерыва в магазине не было, владелец-эксплуататор выжимал из персонала все соки. Но и платил неплохо, а перекусывать продавцы приноровились по очереди, подменяя друг друга на полчасика. Поэтому, когда у прилавка возник расплывшийся в счастливой пьяной улыбке Мишка с огромным букетом белоснежных роз, Витя вошел в положение и отпустил Лену на целый час.

О цели неожиданного визита Мишка умалчивал, просто пригласил в маленький ресторанчик неподалеку пообедать, ужасно Лену заинтриговав.

— Мириться пришел! — попыталась она угадать причину странного появления горького пьяницы с цветами и при деньгах.

— А мы разве ссорились? — засмеялся Мишка. — Просто ехал мимо, вспомнил, что

скоро Восьмое марта. Дай, думаю, поздравлю благоверную.

Лена недоверчиво покачала головой, подобных подарков Мишка не делал со времен развода. Наоборот, приезжал и клянчил деньги то на похмелье, то на бутылку, которой всегда не хватало для полного счастья. Но вокруг действительно вступала в свои права весна, вдоль проспекта носились оживленные стайки воробьев, солнце слизывало с асфальта последние лужицы талой воды, а бездонное голубое небо, перечеркнутое троллейбусными проводами, внушало мысль о том, что вместе с зимой отступили навсегда всеобщая безысходность и прочие горести, отчего и в людях вновь пробудился искренний интерес к жизни. Могла же весна и на Мишку подействовать?

Засланный Бэбиком «сват» привел Лену в крохотный подвальчик, предлагавший посетителям под видом блюд из дичи рыночную свинину и говядину, правда, неплохо приготовленную. Денег не жалел, к довольно дорогим закускам присоединились бутылка «Абсолюта» и темно-синяя фляжка финского ликера.

— Я ведь на работе. — Лена прикрыла рюмку ладонью. — Зачем ты столько водки заказал?

— Ну, ликерчика рюмка не повредит, — Мишка капнул ей на самое донышко, — а я уж отмахнусь как-нибудь. Чего ради любимой не сделаешь?

— Домахался. — Лена повертела в пальцах рюмку и звякнула ею о край налитого с верхом фужера водки. — Ой, милый, помирать тебе под забором.

— Ну и пусть. Меня ведь уже не переделаешь. — Мишка беззаботно оскалился и залпом ахнул высококачественный шведский продукт. — Ну, хороша, — потянулся он к бутерброду с красной икрой, — скандинавы в водке понимают.

Да-а, меня не переделаешь, и переделываться, честно говоря, не хочется, — продолжил Мишка, наливая себе еще, — а вот с тобой, подруга, все еще поправимо. Тебе такая жизнь не надоела?

Лена ожидала какого угодно вопроса, но этот ее поразил. Вообще-то слышала она его неоднократно, обычно чуть погодя следовало предложение руки и сердца. Мишка на жениха не похож, однако явно что-то затеял, и Лена с деланным равнодушием поинтересовалась:

— Ты не ходи вокруг да около. Говори прямо, что за аферу решил провернуть.

Мишка огляделся по сторонам, плеснул себе еще водки и, выдохнув, опрокинул ее в рот. В роли свата он чувствовал себя не совсем уютно, сватать-то приходилось не чужого человека.

— Тебе Эдик нравится?

— Бэбик? — Лена звонко расхохоталась. — Хороший парень, но он-то при чем?

— Да влюбился он в тебя, такое вот дело. — Мишка скривился и прямо из горлышка допил водку. Пощелкал зачем-то пальцами, закусывать не стал, а плюхнул в фужер ликера и отправил его вслед за водкой.

— Я знаю, — пожала плечами Лена, — ну и что?

— А то… — Мишка выцарапал из пачки сигарету, прикурил, немного успокоился и выложил историю о сокровищах и планах Бэбика относительно переезда на Запад. — …Теперь въехала? Он всего боится, бедненький, а ты его на такие подвиги подталкиваешь!.. Через полгода в Штатах или какой другой Мурлындии окажетесь, и не беженцами-горемыками, а с деньгами и гражданством.

— Ты это серьезно? Ой, Мишка, совсем ты меня не знаешь.

— Да я вас всех знаю, все вы одинаковые, — разошелся «сват». — Подумай, что ты здесь потеряла? А там… Ладно, старик бы какой, импотент горбатый со вставными зубами навязывался. Молодой красивый мужчина…

— Красивый, — подтвердила Лена, — знаешь, я когда на Эдика твоего смотрю, то понимаю, что Дарвин не ошибался. Просто недоговаривал. Человек точно произошел от Адама и Евы, только Евой обезьянку звали. И у Бэбика, согласно Библии, с этой семейкой прослеживается прямая наследственная связь. Натуральный орангутан еврейской национальности, а ты хочешь, чтобы я за него замуж вышла.