Уран для Хусейна

Паркин Геннадий Иванович

На улице Дзирнаву торчали уже второй час. Я самолично звонил в офис, убедился, что Щетина горюет об убытках на рабочем месте, теперь мы выжидали, когда он соизволит отправиться домой.

Князя на даче слегка подранили, автоматная пуля застряла в мякоти левого бедра. Помощь Витька оказал себе сам, сделав надрез, пальцами выдавил крохотный осколочек свинца, промыл рану найденным в бардачке коньяком и залепил ногу пластырем.

Глядя на медицинские опыты, я заметил, что пороть горячку не стоит, мол, отдохнуть надо, но Князь даже выслушивать мои доводы о переносе смертоубийства на завтра не стал. Просто глянул волком и заметил, что с этим делом и так слишком завозились, давно пора ставить точку и уносить из Риги

ноги. Об Илоне ни он, ни я не вспоминали. Вслух, естественно. По-моему, только о ней Витька сейчас и думал. Я же мыслил несколько шире, вспоминая и Гошу, и Олега, и попавшего в заваруху Льва Моисеевича. Банальная месть повлекла за собой столько смертей, что страшно становилось от одной мысли — как отдуваться теперь перед Господом. Хотя неслыханное везение можно было объяснить Божией благосклонностью к нам, страдальцам. С другой стороны, Сатана тоже власть имеет. Кто-то из вечных недругов в этом заезде уже поставил на нашу парочку — это, пожалуй, единственное, в чем я не сомневался.

Князь легонько толкнул меня локтем и указал подбородком в сторону офиса. К подъезду особняка плавно подкатила знакомая серебристая «вольво», из дверей вышел охранник, внимательно дыбанул по сторонам, а уж затем по ступенькам скатился сам Игорь Валентинович Щетинин, тут же нырнув в распахнутую обогнавшим его корейцем-телохранителем дверцу. Хон уселся рядом с водителем, и «вольво» соскользнул с тротуара, направляясь к перекрестку Дзирнаву с улицей Горького.

Витька за ним не поехал. «Мерседес» машина приметная, узнает ее Щетина мигом. Поэтому двинул прямо на бульвар Райниса, надеясь обойти «вольво» переулками и оказаться там раньше. Когда Князь успел изучить центр Риги — неизвестно, но он уверенно гнал машину какими-то задворками, проходняками, постоянно заныривая в длинные узкие арки, позволяющие напрямую срезать целые кварталы.

В знакомом дворе мы финишировали первыми. Витька развернулся у Щетининого подъезда, сдал назад, в тень трансформаторной будки, и погасил фары. Я взвел автомат и положил на панель «лимонку», полагая, что сработаем в стиле Аль Капоне. То есть, как только «вольво» притормозит у подъезда, расстреляем пассажиров и спокойно смотаемся.

Князь, глядя на мои приготовления, промолчал, но странным это не показалось. Понятно же, переживает человек.

— Приготовь пистолет, — показал я на влетевшую во двор «вольво».

Витька внимательно посмотрел в мои глаза и внятно произнес:

— Ты лучше вообще не суйся.

— Как это, не суйся? — Я не понял, но разгадывать загадки было некогда, «вольво» уже притормаживала.

— Вперед, — нажал я на ручку дверцы. Князь резко развернулся, взмаха руки я не уловил, и тут страшная боль разорвала брюшную мышцу, наполнив голову звенящей пустотой. Попытался дернуться, но руки-ноги онемели и не слушались, самый натуральный паралич.

— Извини, скоро пройдет. Я же сказал — сам.

Князь выпрыгнул из машины и метнулся к замершей метрах в двадцати «вольво». Приоткрывшего дверцу водителя Витька ахнул по затылку так, что тот трупом вывалился под колеса и больше не шевельнулся. Телохранитель-кореец стоял к Князю спиной, среагировать не успел и, получив ногой в бок, отлетел метров на пять от машины, а Князь же выволакивал из салона за ворот упиравшегося Щетину.

На драку это было не похоже, Витька и не дрался, он пришел убивать. Но покончить с врагом одним ударом себе не позволил. От тычка коленом в пах Щетина согнулся в три погибели, Князь за бороду рванул его вверх, зарядил кулаком в горло. Следующий удар, по печени, отбросил того от машины. Витька прыгнул следом, снова поставил Щетину на ноги и на мгновение замер в преддверии смертельного завершающего удара, но сзади к нему метнулся оправившийся от неожиданного нападения кореец, в прыжке поражая Князя ногой в висок.

Я только пузыри пускал, любое движение отдавалось в

ушах колокольным звоном, а на тротуаре, над осевшим на асфальт Щетиной, шла натуральная рубка. Не было ни красивых прыжков, ни эффектных фиксированных ударов — школы рассвирепевший Князь и маленький, быстрый, как мангуст, кореец не демонстрировали. Наверное, Витьке все-таки здорово мешала раненая нога, он почти не перемещался, только успевал ставить блоки и уклоняться от невероятного количества ударов ногами. Наконец Хон понял, что в ближнем бою ловли нет, отскочил и, для понта качнув корпус влево, как-то хитро изогнулся, молниеносно поменял опорную ногу и взлетел вверх, целя Князю пяткой прямо в лоб. Витька отпрянул в сторону, приседая, и нога корейца вонзилась в дверное стекло «вольво». Приземлиться он не успел. Князь, отшатнувшись на руки, сложенными вместе ступнями нанес удар снизу вверх, и корейца подбросило на крышу машины.

Двери подъезда вдруг гулко хряснули, и к не успевшему выпрямиться Князю подскочили два здоровенных охранника. Витька метнулся в сторону, но длиннорукий детина рукояткой пистолета достал-таки его затылок, и Князь носом въехал в мокрый скользкий асфальт. Тут же подлетел кореец, всадил каблук между Витькиных лопаток, и он затих, раскинув руки так, словно хотел охватить весь земной шар.

Большие электронные часы над входом в зал ожидания Рижского вокзала показывали ровно половину одиннадцатого вечера. Вокруг суетилась людская толпа, кто-то хрипло смеялся, в углу слышались безутешные рыдания, у буфетной стойки переругивалась длинная очередь, выясняя, кто за кем и когда занимал, а из конца в конец заполненного головами пространства медленно проплывали фигуры сотрудников линейного отдела милиции. Их-то я и опасался, волоча к выходу неподъемную самсунговскую коробку, набитую зеленью. Остановят, проверят, проявляя свойственную ментам любознательность, и сливай воду.

Граната в кармане куртки, правда, позволяла избежать нудных допросов-расспросов, но этот ребристый пропуск в ворота вечности обратного хода не допускал, и не завершенные пока дела обязывали использовать его только в самом-рассамом крайнем случае…

В камеру хранения я примчался не по доброй воле, Витькина дурная самоуверенность свела все усилия, затраченные на вскрытие Щетининых закромов, к нулю.

Пока я потел, пытаясь заставить тело подчиниться, оглушившие Князя охранники уволокли того к Щетине домой. Слава Богу, не догадались осмотреть окрестности, иначе сейчас и с меня сдирали бы шкуру, выпытывая всякие разности, а то и просто так, из спортивного интереса. Однако повезло, и минут через пятнадцать я очухался, завел «мерс» и стриганул подальше от гиблого места.

Кроме старого верного советчика — граненого стакана, обсудить сложившуюся ситуацию было не с кем. В крохотном кафеюшнике мы с ним и стакнулись, а восприняв в полчаса три по сто под сигаретку, решение проблемы я вроде бы нашел. Сперва-то хотел, подобно щварценеггеровскому коммандос, штурмовать Щетинину квартиру в одиночку, но вспомнил о страховом полисе — письме покойной Гасановой сестрички, и план действий выработался мгновенно.

Прямо из кафе, сунув бармену денежку, чтобы не очень-то к чужим базарам прислушивался, позвонил Щетине домой. Догадался, к счастью, записать номер, когда прошлой ночью звонил туда Эдик, и поступил, оказалось, предусмотрительно.

Трубку снял кореец.

— Игоря Валентиновича! — Я постарался рявкнуть построже.

— Кто иго сипласивает? — по-русски Хон лепетал не лучше Гоши.

— Зови давай, не базарь, псина!

Рык подействовал, к телефону подошел Щетина.

— Слышь, мразь, — я старался говорить с суровым пренебрежением, — если с Витьки хоть один волосок упадет, заведу на Заячий остров и на телевышке повешу. Вниз головой. Понял?

— Не понял, — поинтересовался Щетина. — Кто это говорит?