Шрифт:
Пролог
В глубине леса стоял древний ритуальный алтарь. Созданный когда-то давно руками человека, он со временем погрузился в вязкую топь. Позади – топкое болото, а рядом – только мох, кустарники и острые пики сухостоя.
Ведьма сидела прямо на земле перед каменным жертвенником. Вокруг были выложены небольшие деревянные дощечки, исписанные символами и связанные между собой красной нитью. Зажав между пальцами конец шерстяной пряжи, ведьма шептала слова, которым ее обучила мать. Зима уже стояла на пороге и оставалось совсем мало времени, чтобы суметь пробудить Его ото сна, поэтому
Не прекращая произносить заклятие и не выпуская нити из одной руки, другой – она бережно развернула края свертка от ткани, покрытой бурыми пятнами, что лежал у нее на коленях, обнажив свету кусок плоти. Этот момент был так волнителен, что она не смогла удержать жертвенный дар, и он выскользнул из пропитанной кровью материи. Раздался отвратительный хлюпающий звук, когда тот упал на поверхность каменного алтаря.
Ведьма затаила дыхание, пока не убедилась, что подношение осталось невредимо. Тогда она привязала к его толстой артерии красную нить, закрыла глаза и приложила к мшистой поверхности земли ладони. Ее низкий голос стал складываться в песню из причудливых фраз. Звуки становились все громче, а слова отчетливее.
Деревянные таблички вздрогнули и сразу замерли, и тут же забились по тверди, будто желая проломить ее. Начертанные на них знаки разгорелись красным огнем, становясь все ярче и ярче. Таблички колотились о почву с неистовой силой, и каждый их удар губил разросшийся ягель, ломал сплетенные корни и тонкие травинки. Опустошение и смерть – вот, что приносил ведьмин голос. Он тек между камнями и корягами, цепляясь за все живое.
Ветер застонал и закрутился, сгибая оголенные ветви и заставляя стволы деревьев скрипеть. За ее спиной ожили тени, пустив черные щупальцы в направлении ведьмовского круга. Они стремились добраться до голоса, выхватить его из груди и утащить к тем, кто блуждает в такой час в лесной мгле.
Ведьма резко смолкла, и все вокруг тоже замерло, стихло и остановилась.
Измученная, она уронила голову, но не спускала глаз с жертвенного сердца. Она облизнула обветренные губы.
Что, если ритуал не сработал? Никогда ранее ей не приходилось совершать ничего подобного. Не было никаких записей, подтверждений и свидетелей того, что это вообще возможно. Единственной надеждой и учителем – была мать, но кто знает, что с ее разумом сотворила магия? Все ведьмы рано или поздно теряют свое здравомыслие, плутая между двух миров. Может, матери все пригрезилось? Может, она спутала реальность с видениями? Ведь если Он способен даровать то, что Боги отобрали у тех, кто владеет магией, почему никто не разбудил Его прежде? Что если она сейчас сидит тут, промокшая и испачканная в болотной грязи, совершая действия, которые породил больной разум старой женщины? Что, если…
Сердце ожило.
Его мышечная ткань медленно растянулась, как наполненный бурдюк, и также плавно сжалась обратно. Прозвучал первый удар, за ним еще один, а потом еще… Пока биение не стало частым и равномерным. Сердце вздымалось и опускалось, впитывая сквозь артерию силы, взятые у земли. Привязанная к нему нить, подобно кровяному сосуду, наполняло сердце жизнью. Ведьма, не мигая, смотрела на него и ждала, когда же Он услышит этот зов.
Но ритм его был слишком слабый. Этого было недостаточно. Как и говорила
Ведьма коснулась пальцами медальона, что прятался на груди за плотной тканью платья. Он успокаивал, излучая тепло, впитанное от кожи. Она всегда бралась за него, когда нервничала или над чем-то задумывалась. Обычная безделушка, вырезанная из оникса, но подаренная близким человеком. Потому стала иметь особую цену. В ее памяти проснулось все, что она хранила в этом маленьком камушке. Так много, что невообразимо тяжело с этим расставаться. Но ее мать предупреждала, что Он берет высокую цену.
Ведьма тяжело вздохнула и бережно развязала веревку, сняв медальон. Ее рука замерла, когда она поднесла его к алтарю. Это ее годы жизни, ее боль, ее любовь, ее память. Ее сердце.
– Забирай, – прозвучал решительный голос.
Пальцы разжались и украшение с тихим стуком упало на каменный жертвенник.
В тот же миг завизжала и зашевелилась тьма. Понеслась горящими огнями в сторону урчащего болота. А потом занырнула в него столпом черного вихря, расплескав воду. Трясина расползлась, вспенилась и забулькала, пробуждая то, что дремало в ее пучинах.
Слипшаяся, спутанная узлами черная шерсть вздыбилась над поверхностью. Появились заостренные позвонки, корявые, будто изломы горных хребтов. А следом – огромные когтистые лапы. Они уцепились за край земли и потянули громоздкое туловище наружу.
Он с шумом втянул ноздрями воздух и выпустил его сквозь разинутую клыкастую пасть.
Ведьма закрыла глаза и тихо запела:
Вейся тонкая пряжи нить.
От сердца до сердца путь проложу.
Хочешь не хочешь, а все равно быть
Так как я тебе прикажу…
Глава первая
Янзы прожил все свои двадцать пять лет в небольшом поселении на самой границе между провинциями Синторой и Мьявой. Его родные места покрывали густые леса и топкие болота. Тут мало что можно было производить и продавать.
Именно бедность и необразованность, – по мнению многих, – породила здесь такое количество предрассудков и суеверий. Жители других провинций так или иначе слышали о страшных легендах о существах, что обитают в этих богами забытых землях. Купеческие караваны с замиранием сердца вступали на торговые тракты Мьявы, опасаясь, что жуткие сказки окажутся правдой. Они молились богам перед предстоящим путешествием, обвешивались амулетами и даже нанимали за немалые деньги чароплетов, чтобы те оберегали их на протяжении всего пути.
Густые туманы – частые спутники на торговом тракте, ухудшали и без того дурную славу Мьявы. Что только не мерещилось купцам сквозь эту сизую и плотную мглу. То неестественно изогнутые тени, что норовили тянуть свои костлявые конечности к путникам. То дикие, пробирающие до самых глубин души звуки воя и стенаний, разносившиеся со стороны булькающей болотной жижи. То дурманящие воображение образы прекрасных дев с бледными лицами и черными, как бездонные колодцы, глазами. Но когда торговцы возвращались домой, в тепло и уют, то громко смеялись за чаркой горячего вина над тем, в какую чепуху верят местные жители этой провинции.