Упрямица
Шрифт:
– Ты ведь тоже проиграл, – с наслаждением процедила она.
– Не совсем. – Ему вдруг захотелось исповедаться хоть кому-то, пусть ненавистной ему умирающей матери. – Я ожидаю, когда наступит мое время – время волков – и столица останется без охраны… особенно сокровищница казначейства. Генерал Маркес и я пошарим там и, нагрузившись серебром, отплывем за экватор, в Южную Америку. Вспомни обо мне, когда будешь прощаться с жизнью. Представь, сколько грехов я совершу, имея на руках миллионы. Папа бы мне позавидовал! Он мечтал вкусить райские
Каждое слово, произнесенное сыном, будто забивало гвоздь в крышку гроба доньи Софии. Она знала, что он не лжет. Ее мир рушился… Ее церковь повержена… Извечный порядок нарушен… А Лусеро, ее эгоистичный сын, предал свое сословие. Он переродился и, что еще хуже, отдал добровольно все права прижитому где-то Ансельмо в грязной клоаке сводному брату.
– Будь ты проклят! И отправляйся в ад… Туда, где жарится Ансельмо!
Лусеро, скрестив на груди руки, спокойно наблюдал за агонией матери. Как долго он ждал этого зрелища… с детских лет.
Но когда наконец дыхание ее прервалось, хрипы стихли и голова застыла на горе подушек, он не испытал особого удовлетворения. Ему просто стало скучно.
Лусеро дернул шнур звонка, вызывая прислугу, и удалился.
Март 1867 года
Чтобы доказать, что он выздоравливает, Николас упорно вставал с постели и бродил среди коек с ранеными в армейском госпитале в Чиуауа. Он хромал, словно нищий попрошайка, каких было полно на городских улицах, иногда спотыкался, падал и больно ушибался… и все же он возвращался к жизни.
Доктор Рамирес был к нему строг, но в глубине души восхищался железной волей пациента, которого он буквально вытащил за шиворот из царства мертвых.
– Я рад, что на лице у тебя появился румянец, – сказал молодой креол, отдавший, на удивление всем, свои познания безбожным республиканцам.
– Румянец не от того, что я много ем и сплю, а от ярости, что я не могу даже подать весточку моей жене. Ведь я жив, а она этого не знает…
– Ты был почти мертв. Если бы пуля Германа Руиса попала на десятую долю дюйма выше…
– Замолчи! Я нужен у себя дома, в поместье. Я нужен Мерседес.
– Вряд ли будет разумно отправиться в поездку слабому всаднику через территорию, где властвуют банды оставшейся не у дел контргерильи.
– Тем более мое присутствие необходимо в Гран-Сангре! – воскликнул Николас.
– Ты сможешь проводить в седле не более трех часов в сутки. Подумай, сколько времени займет твой путь из Чиуауа до Соноры!
– Я не смею не уважать мнение человека, спасшего мне жизнь, но, доктор, я все-таки мужчина, и у меня есть свои обязанности.
– Однако не торопитесь, Николас, – прозвучал тихий голос за спиной у Ника, и словно из стены возник Маккуин. – Ваше появление в Гран-Сангре будет преждевременным.
Ника так и подмывало приветствовать вкрадчивого американца хорошим
– Я исполнил все, что от меня требовали! Кровавая заваруха в стране вот-вот закончится. Зачем я вам нужен?
Маккуин молчаливым кивком головы отправил молодого врача в дальнейший обход госпиталя. Странно, что этот самолюбивый образованный креол тут же подчинился неприметному янки.
Ник и Маккуин остались наедине. Разговор продолжился по-английски.
– С какими новостями явился мой «благодетель»? – издевательски спросил Ник. – Может быть, с потрясающим известием, что Максимилиан уже сидит на раскаленной сковородке? Это и так все знают.
Маккуин пододвинул к себе стул, сел и жестом предложил Нику сделать то же самое.
– Крах Максимилиана стал неминуем с уходом французов. Это не новость, конечно, но странно другое. Французы топят свои боеприпасы в болотах, чтобы не оставлять их в руках имперцев.
– Нечему удивляться, – сухо заметил Ник. – Тупицы, которыми окружил себя Максимилиан, вышли из доверия у всего мира.
– Солдаты императора дезертируют сотнями, как только началась осада его последнего логова. На прошлой неделе генерал Маркес сбежал в Мехико.
Фортунато не удержался от презрительной гримасы:
– Чтобы подобрать с земли то, что обронили его соратники, грабя столицу? Я прав? А кто же остался с императором?
Он вспомнил принца Салм-Салм и его бойкую женушку.
– Фавориты пока с ним. Несмотря на свою дремучую невежественность в политике и бездарность в военных делах, он все же заслужил преданность некоторых придворных, за исключением тех, у кого мозги сохранились в голове.
– Леонардо Маркес принадлежит к последним, я так понял. Тигр из Такубайи продал бы родную мать за билет на казнь Хуареса. Как же вы заманили его на свою сторону? И кто еще попал в вашу сеть? По доброй воле или по принуждению?
Маккуин добродушно рассмеялся.
– Вы просвечиваете меня насквозь, Форчун. Но сеть не моя, а нашего президента. Его новое приобретение – честолюбивый молодой полковник Мигель Лопес из знатнейшей креольской семьи. В данное время он находится в самом сердце вражеской обороны и отворит дверцу…
– Солдатам Эскобедо?
Маккуин утвердительно кивнул.
– Тогда это действительно конец.
Фортунато не остался равнодушным к сообщениям вездесущего янки. Профессиональный воин на протяжении всей жизни, он испытывал чувство облегчения от того, что вскоре наступит мир.
– Конец, но не для высоких королевских особ. Все надеются, что Хуарес посадит их на корабль и отправит в Европу.
Ник засомневался:
– Вряд ли. Вам ли не знать, как настойчив в достижении своих целей наш президент. Его мозг работает упорно, методично и безжалостно, как жернова на мельнице самого Господа. Он перемалывает медленно, зато все до последней крупинки. Он казнит Габсбурга.