Упросить улететь

Петкевич Юрий Анатольевич

На улице она вспомнила, что так и не знает, сколько времени, но не успела обернуться, как притворявшийся спящим Чикин вскочил с постели и с силой потянул за клетчатую занавеску - ни одной складки не оставил. Снаружи представлялось, что на окне решетка. Вскоре в домах начали зажигаться огни, небо на востоке зарумянилось. Тае сначала показалось, что на свежем

воздухе ей легче, однако голову на морозе сжало еще сильнее, и каждый шаг по ледяному тротуару отдавался в висках. Она уже ни о чем не думала; единственно стремилась помягче ступать - при малейшем сотрясении голова готова была расколоться. Тая обхватила капюшон пальто руками и так шагала, но, заметив, что прохожие оборачиваются, опустила руки. Все же на людях не такая тоска, и невольно Тая выбирала свой путь в толпу, где больше суеты, и не удивилась, когда в подземном переходе около вокзала столкнулась с Яшей.

– Ты получила мое письмо?
– выпалил он.

– Не пойду я за тебя, - прошептала Тая, - ни за кого не пойду.
– И добавила: - Я собираюсь в монастырь.
– Яша молчал, и она осторожно подняла глаза.
– Что с тобой? На тебе лица нет, - испугалась девушка.
– Давай скорее выйдем наверх!

Вдоль перехода установлена была дощатая перегородка; за ней под землей горел электрический свет, по одежде проходивших мимо людей и по чемоданам мелькали щели между досками. Яша споткнулся, осознав, как искусно подделал сожаление, когда все в нем отупело после похорон.

Они выбрались из перехода на яркий свет зимнего дня, где снег, как зеркало, отражал сияние в небесах, и Тая спросила:

– Как чувствует себя твой отец?

– Он умер, - ответил Яша.

– Вы успели попрощаться?
– задала она странный, наивный вопрос.

– Да, попрощались.
– Опустив глаза, Яша не стал вдаваться в подробности.

– Да, да, - закивала она.
– Все это я знаю. Моей мамы давно уже нет, и лишь сейчас я начинаю сознавать, что она умерла. К сожалению, это доходит через годы.

И ее слова успокоили Яшу. Он понял, что радость

встречи можно только предчувствовать, а ожидать ее придется всю жизнь. С облегчением вздохнул, когда Тая поспешила на вокзал, но в последний момент она обернулась, готовая броситься назад - тут Яшу догнали две девочки.

– Как пройти на Пожарную улицу?

– Идемте со мной, - подмигнул он, сворачивая в переулок, хотя девчонкам было совсем в другую сторону. Поинтересовался, как их зовут, одной прошептал в ухо, что она похожа на свою бабушку, другой прокричал - на дедушку, и они не рады были, что к нему обратились. Тогда он сказал той, которая ему меньше нравилась, но у которой на пальчике поверх перчатки надето было колечко: - Вы не бойтесь, у меня такая профессия - портить людям настроение.

И эта девочка с колечком догадалась:

– Ты клоун?

– Да, - сказал он.
– Разве по мне не видно?

...Выбежав на платформу, Тая увидела последний вагон электрички и отправилась пешком. За городом ее подобрала попутка. В кабине Тая капюшон с головы не снимала, опять обхватила руками виски и внимательно смотрела вперед, чтобы не пропустить поворот. Узнав дорогие знакомые холмы у развилки дорог, она попросила шофера остановиться и протянула ему несколько монет. Шофер заглянул ей в лицо и отказался от денег, пожалев девушку, догадываясь, что с ней что-то произошло, и Тая, расчувствовавшись, потопала дальше, вытирая слезы. Вскоре она добралась до деревни и, когда, поднявшись на скрипнувшее под ногами крылечко, перешагнула через порог бабушкиного дома, ей удалось, как и Яше, подделать свои чувства, только наоборот, - она притворилась веселой, и бабушка ничего не заметила. После обеда глаза у Таи начали слипаться, и, укрывшись тулупом, она прилегла на кушетку, ощущая, как угар понемногу отступает и от него остается сладкая истома. Уже через минуту ей показалось, что береза под окном не голая, и под неутомимый радостный шелест листвы Тая крепко уснула.