Упреждение
Шрифт:
Короче говоря, теперь, круглосуточно находясь в здании телекомпании «1+1» на улице Фрунзе, 23, рядом с опустевшим торговым центром «Шекавицкий», мы днем лепили вечернюю развлекательную программу из шоу типа «Один в один» и какого-нибудь старого безобидного фильма («Только без партизан, бандитов и вообще без всякого насилия!» – приказал генерал Леонтьев), а вечером расходились по пустым редакционным кабинетам, заправляли в свои компьютеры DVD с кинохроникой, просматривали ее на студийных 3D-экранах и копировали те куски, которые нам казались подходящими для нашего будущего фильма. А часа через три сходились в моем кабинете и за чашкой трофейного кофе (в России из-за санкций, которые
Я не знаю, как великий Роман Кармен монтировал свои фильмы «Испания», «Великая Отечественная», «Пылающий континент» и другие и как Михаил Ромм монтировал свой шедевр «Обыкновенный фашизм», но уже в конце первой недели этих просмотров у меня даже во сне голова лопалась от взрывов, бомбежек, пожаров, танковых атак, крови и бесконечных трупов, снятых до ужаса крупно беспощадными цифровыми камерами. Особенно меня донимали злорадные сюжеты украинских телеканалов об экономическом кризисе в России, дефиците продуктов, карточной системе, ночных очередях за хлебом и национальных конфликтах на Кавказе, в Татарстане, Башкирии и даже в Якутии. Однажды, чтобы хоть как-то избавиться от гнетущего давления этих сюжетов, я отправился в Киево-Печерскую лавру. Великая церковь Успения Пресвятой Богородицы была закрыта, но в Крестовоздвиженском храме я обнаружил большое количество наших солдат и офицеров. Поскольку украинские священники отказались нам служить, службу вел наш армейский капеллан – иеромонах Петр, и военнослужащие, стоя у алтаря на утренней божественной литургии, молились, повторяя за капелланом слова молитвы. Я присоединился к ним, отстоял всю службу, а затем справа, на стене рядом с иконой Серафима Саровского увидел икону Николая Чудотворца. Я подошел к Нему и стал молиться о чуде, просить Его помочь мне найти сына.
И что же?
В тот же вечер, просматривая очередные кассеты с украинской кинохроникой, я увидел на экране наших десантников, захваченных в плен украинской армией, и среди них – о, господи! – своего Игоря! Украинский комментатор радостно сообщал, что в ночь с семнадцатого на восемнадцатое мая русские десантные вертолеты Ми-68М сбросили этих десантников прямо в болото Верпы Полесья Житомирской области. А откуда их – но, конечно, не всех – с трудом вытащили и спасли местные жители и используют как рабочую силу на строительстве свинарников и для дойки коров. Вымазанная грязью фигура Игоря промелькнула на экране в долю секунды, но я вернул этот кадр, укрупнил на «стоп-кадре» и с ужасом всматривался в горестные глаза своего сына и каждую морщинку его исхудавшего лица.
Я окончательно потерял сон. Да, теперь, слава Николаю Угоднику, я знал, почему Игорь не реагировал на мои радиорепортажи – он их просто не слышал. И теперь я мог успокоиться – он жив! И не мог успокоиться – он в плену!
Но как мне вытащить его из этого долбаного Полесья, если наша армия не дошла до Житомирской области, а остановилась как раз на ее границе?
Конечно, утром я был на Майдане Незалежности в штабе Первого Украинского фронта, который расположился в уцелевшей от бомбежек левой части гостиницы «Украина». Но генерал Леонтьев только развел руками:
– Однако шо я можу зробыты? – сказал он почему-то по-украински. – Нас нет в Житомирской области, и мы не планируем больше никаких наступлений.
– Почему? – спросил я в отчаянии.
– Потому что в Благовещенске началось восстание китайцев, которые строят вторую нитку газопровода «Сила Сибири» в Китай. Теперь их там больше, чем русских, и они хотят присоединения к Китаю.
10
– Нас
Пятидесятилетний брюнет среднего роста, широкоплечий, с крупной головой и большой залысиной в жестких черных волосах, он, посмотрев привезенную мной украинскую кинохронику, очень возбудился:
– Мы высадили ребят на болото?! Это вранье! Вертолет был сбит, он раскололся в воздухе, и ребята падали куда попало. Мы считали всех погибшими. Если шестеро выжили, это счастье! – Крупными шагами он заходил по своему кабинету, затем нажал кнопку селектора: – Начальника штаба ко мне!
Через несколько секунд в двери возник высокий моложавый полковник:
– Товарищ командир, по вашему приказу полковник Охтин прибыл!
– Отставить, вольно. – Рудняк посмотрел за окно, где шла спешная погрузка всего имущества дивизии в грузовые «Антоны» и «Илы». – Сережа, мы прямо сейчас можем поднять хоть один беспилотник?
– Никак нет, товарищ генерал. Все уже разобраны и упакованы в грузовой «Антон».
– А сколько нужно, чтобы достать хоть один и собрать по новой?
– Ну, минимум три часа.
Рудняк посмотрел на свои часы:
– Стемнеет… Вот что, Сергей! Как хочешь, но чтобы через час один беспилотник был в воздухе. Это приказ.
– Разрешите узнать, куда полетит?
– Разрешаю. Ты помнишь восемнадцатое мая, когда мы над Полесьем потеряли сорок ребят и Ми-68М? Помнишь?
– Так точно, помню.
– Так вот, шестеро ребят живы и батрачат там у украинских куркулей. Не теряй время, займись беспилотником, а ко мне пришли главного картографа – нам по кинокадрам нужно привязаться к местности, где они строят свинарники. Свободен!
– Извините, Семёныч, вы планируете рейд в Полесье?
– Я не планирую. Я сам полечу туда сегодня ночью. Десантники своих не бросают.
– Но вы в курсе, что все боевые операции на территории Западной Украины запрещены?
– А ты в детстве видел американский фильм «Спасти рядового Райана»?
Конечно, беспилотник взлетел, и в Полесье посеял на сёла у крохотного болота Верпы четырнадцать бесшумных дронов-разведчиков. С помощью камер «тепловижен» эти дроны засняли и тут же передали в штаб Рудняка не только трехмерные изображения всех тамошних свинарников и коровников, но и всех жителей этих сёл, включая грудных детей в хатах и в люльках.
Правда, даже на этих снимках серых и как бы призрачных людских фигур не было никакой возможности отличить наших десантников от украинских мужиков. Но, слава богу, сёл с мужчинами было вокруг этого озера всего семь, и по приказу Рудняка ровно в 23.00 три роты десантников выстроились под сентябрьским дождем перед тремя Ми-68 на аэродроме в Гостомеле под Киевом.
– Мужики! – совсем не по-армейски сказал им Рудняк, одетый, как и они, в маскировочную болотно-зеленую форму без погон и вообще без каких-либо знаков отличия. – За эту операцию меня будут судить. Но дадут мне реальный срок или нет, зависит только от вас. Если мы вытащим наших ребят без своих потерь и без жертв среди укропов, то, скорее всего, меня только разжалуют к бениной матери. Но я иду на это – мы не можем улететь отсюда на Дальний Восток, зная, что наши ребята в плену. Я лечу с вами, потому что мы, десантники, своих не бросаем, и вы должны знать, что ваш командир никогда вас не бросит, чего бы это ему ни стоило. Вам ясно?