Употреблено
Шрифт:
– Слушай, этот Аростеги, вполне возможно, убийца. Где ты собралась с ним встречаться?
– Где – он скажет. Есть предположение, что у него в Токио дом.
– Опасно это.
– Ну, знаешь, он сам опасен. Но в том-то и весь интерес, так?
Неловкая пауза. В голове Натана пронеслось видение: Наоми и французский грек, убийца жены, в японском частном домике, от которого мурашки по коже – а в Токио есть частные дома? – кувыркаются в постели, потом она признается Аростеги, что заразила его Ройфе, а сама заразилась от Натана, Аростеги в ярости убивает ее и съедает.
– Что
– У меня какие-то выделения. – Наоми, как обычно, косвенным образом читала его мысли. – Не нравятся они мне.
Голландец слегка повернул голову. Услышал, наверное. Ну и пусть.
– Опять твоя молочница?
– Нет. Пахнет по-другому. – Наоми чуть повысила голос – нарочно, чтобы ее сосед услышал. Любопытно, знает он о Сагаве и убитой голландке? Может, в Голландии эта история тоже стала культовой? Интересное направление для исследования. – Придется анализы сдавать. Тоска.
Повисла многозначительная пауза, потом Натан вздохнул. Наоми насторожилась, вся обратилась в слух, на монитор она больше не смотрела.
– В последний раз, когда мы с тобой спали… В “Хилтоне”. В Схипхоле.
– Что? Ну?
– У меня уже была Ройфе, болезнь Ройфе. Ты, наверное, заразилась. Прости меня, я не знал. Вот засада! Сходи проверься.
– Что?! Да ты просто урод! Ушам не верю. Предлагаешь мне пойти к гинекологу в Токио? Да от них неизвестно чего ждать! Охренеть!
Сосед даже наушник вытащил из обращенного к Наоми правого уха – ясное дело, чтобы лучше слышать. Она вперила в голландца свой фирменный убийственный взгляд, мужчина улыбнулся смущенно, отвернулся. Но наушник обратно не вставил.
– Знаю, я…
– Ну ты и засранец! И где же, блин, ты ее подцепил? Хоть знаешь?
– Знаю. У той словенки с раком груди, с которой я работал в Будапеште. Дуни Хочевар.
– Да уж, работал ты с ней плотно! Внедренный журналист, мать твою!
– Я с ней из жалости спал, – оправдывался Натан. – Так увлекся этой историей, меня легко было соблазнить… Не знаю, что и сказать… Она ведь принимала иммунодепрессанты и все такое, понимаешь…
– Слушай, у меня прекрасная идея. Может, тебе Ройфе из жалости трахнуть?!
Наоми швырнула трубку в гнездо на подлокотнике, чуть не опрокинув стакан соседа. Голландец подхватил его в последний момент и улыбнулся ей сальной улыбочкой.
– Все-таки телефон в самолете ни к чему, вот что я думаю, – сказал он, но Наоми уже уставилась в свой монитор и общаться намеревалась только с фотографиями Аростеги.
– Наоми! Я здесь! – Увидев подругу, которая выходила из стеклянных дверей зоны иммиграционного контроля, толкая перед собой багажную тележку с литыми дисками на колесиках, Юки неистово замахала руками. – Как я рада тебя видеть, дорогая моя!
– Привет, Юки! Спасибо, что встретила. Да ты просто куколка!
На Юки было экстравагантное пальто из искусственного меха, темно-коричневого с лиловыми опалинами, кожаные перчатки цвета фуксии, мохнатый пунцовый шарфик в полоску и большие солнечные очки с овальными стеклами в оправе из бесцветного пластика – все это
В аэропорту девушки сели в сверхскоростной экспресс, доехали до станции Ниппори, и вот они уже в такси, пробираются по улицам Токио к дому Юки. Белых перчаток на водителе не оказалось, и Наоми огорчилась, однако руль был справа, а спинки сидений и подголовники задрапированы белыми кружевными салфеточками с рюшами в лучших традициях викторианской эпохи – точно как писали в интернете. Юки снимала Наоми на свой айфон, та в ответ без конца щелкала “Никоном”.
– Как приятно снова тебя видеть, – сказала Юки. – Знаешь, а ты повзрослела, уже совсем не та девчушка, что я помню.
– Хочешь сказать, постарела? – уточнила спрятавшаяся за видоискателем Наоми.
– Нет, конечно. И вот тебе фотодоказательство.
Юки полистала кадры, выбрала один и показала подруге. На снимке Наоми выглядывала из-за фотоаппарата, мило улыбалась и в самом деле, даже освещенная прямой светодиодной вспышкой, выглядела хорошо – выглядела живой, подумалось ей, живой во всех смыслах этого слова.
– Нет, правда, сама посмотри, – настаивала Юки. – Эффектная, сексуальная. Замужество пошло тебе на пользу. Натан, наверное, отличный муж, заботливый, и красивый к тому же.
– Юки, мы не женаты, ты прекрасно знаешь.
– Это современный тип брака, – возразила Юки. – Брак видоизменился, поэтому вас вполне можно назвать мужем и женой. Виртуальными супругами. Которые чаще общаются в интернете.
Юки жила в квартале Синсен к западу от станции Сибуя, в маленьком переулке с обветшавшими домами из бетона, голого или облицованного плиткой. У дверей Юки повернулась к Наоми, положила руки ей на плечи.
– Я скажу то, что говорит, приглашая к себе, любая молодая одинокая японка, которая сама зарабатывает на жизнь: квартирка маленькая, страшная, тесная, и мне стыдно тебе ее показывать, а приглашать пожить – и подавно.
Наоми чмокнула Юки в щеку.
– Тогда тем более спасибо. Лучшего места в Токио мне не найти, поверь.
За дверью Наоми обнаружила опрятную, ухоженную современную квартирку, похожую на маленькие студии в Бруклине или Квинсе, и даже расстроилась. Ни тебе циновок, ни футонов, ни ширм. Ничего удивительного, впрочем, ведь и сама Юки была опрятной, ухоженной и современной. Отдавая, однако, дань японской традиции, девушки сняли обувь у входа.
– Так ты прячешься? – спросила Юки, втаскивая на кухню огромный рюкзак Наоми. От спальни, служившей одновременно и гостиной, кухню отделяла только белая прозрачная занавеска. – Даже мои друзья не могут меня здесь найти, так что тебя точно никто не увидит.
– Не знаю даже… – Наоми вспомнила соседа-голландца, который явно ею заинтересовался и, пока ожидали багаж, без конца улыбался, кивал, заглядывал в глаза, будто их связывала какая-то интимная тайна, отчего Наоми стало не по себе, у нее разыгралась паранойя. – Не удивлюсь, если кое-кто из попутчиков хотел пойти за мной следом.