Untitled.FR11

Неизвестно

– Днём твои волки не бегають. Они по ночам рыщуть, а днём спять в волчих ямах. Мне папаня сказывал. Он знаить.

Но всё же в лес Пашка не повела, решила идти по дороге. Они присели возле пенёчка, достали из заплечного мешка яйца, хлеб, воду. Варвара глотала кусоч­ки свежеиспечённого хлеба вместе со слезами. Через час они увидели встречную подводу. Двое мужиков остановились, дивясь этому явлению:

– Кто ж такие будете, откуда и куда путь держите?

– Из Борисоглебска мы, идём домой, - за всех ответила

Пашка.

– Ого-го!
– присвистнул мужик, - а не лучшей ли будить завернуть назад, с нами?

– Нет, - решительно ответила Пашка, - скоро мы будем дома!

.. Домой они явились, когда начало смеркаться, еле живые. Пашка постуча­лась к деду, и тот обмер, увидев её на пороге.

– Да как же можно? Иван только что уехал в лесничество! Сама на поезде?

– Нет, дедушка. пешком пришла, - еле прошептала девочка.
– Папе не го­вори.

* * *

В большом или в маленьком человеке поступки зреют спонтанно, повинуясь устремлениям души, но не каждому хватает характера довести начатое дело до конца.

Родители Пашки оценили её самовольный поход как сумасбродство не в меру резвой девчушки, и только дед увидел в «малявке» задатки цельной натуры. Шут­ка ли? В десять с лишком годков отшагать двадцать пять километров, большую часть лесом, да ещё вести за собой подружек!

– Ай да Пашка-пташка! Быть тебе птицей-перепелицей!
– глубокомысленно высказался он.

Пашка объясняла всем, что сильно соскучилась по брату Володе.

Родители особенно не бранились за этот поступок лишь потому, что Пашка была в школе круглой отличницей, все учителя ставили её в пример. И ещё - уж очень быстра на ножки, везде всё успевала, всем старалась помочь.

Иван Степанович регулярно ездил в Борисоглебск, возил продукты, исправно платил за квартиру дочери. Время бежало в трудах и заботах, Киселёвы оглянуть­ся не успели, как их дочурка окончила семилетку, выросла синеглазой красавицей с особенной женской статью. И хотя ростом она не сильно выдалась - фигурка словно точёная: обует туфли на каблуках - глаз не оторвать.

При всей привлекательности характерец у неё не женский, весь в папу. Лиш­него слова не скажет, рассудительна, не перед всяким раскроется, не каждому подарит свою дружбу.

В Борисоглебской школе в параллельном классе училась Зиночка из Алешков. Все звали её Алешковская, но фамилия её была Марчукова. Тихая, улыбчивая, курносая девочка с карими глазами притягивала к себе какой-то обнажённой без­защитностью. Они подружились, и Пашка сразу взяла её под свою опёку, ведь в ней, в Пашке, с детства жила тяга кого-то опекать, о ком-то заботиться, а братик Володя был от неё далеко.

Паша подошла к Зиночке в первый раз, когда та плакала, забившись в тёмный угол школьного коридора. Причина слёз была нешуточная. Брат Зины, курсант Тамбовского

военного училища лётчиков, не приехал, как обещал.

– Ну, и чего реветь?
– рассудила Пашка.
– Может, его не отпустили.

Появился брат Зиночки ровно через год, в день рождения сестрёнки. Он был

ослепителен. В хромовых сапогах и зелёных бриджах, в лётной кожаной куртке, в карман которой небрежно была засунута пилотка с крылышками.

– Жорж, - представился он Пашке с чувством собственного превосходства, протянул руку.

Пашка покраснела, как это с ней часто случалось, но через минуту пришла в себя и разглядывала выпускника лётного училища. Он был красив. Тонкие черты лица делали его похожим на девушку, на нежной коже лица не было видно при­знаков растительности. Но вёл себя уверенно, как поживший мужчина. Лётчик застал подружек на квартире, где жила его сестра. В маленькой комнате стояли две кровати, шкаф, стол, за которым ели и делали уроки.

Георгий снял с плеча холщовую сумку с вышитым на ней цветком, высыпал на струганые доски стола содержимое. (Где это Пашка видела этот цветок на сум­ке? Ах да! Ведь Зинуля вышивала его здесь, в этой комнате!) Девчонки ахнули. По столу рассыпалось песочное печенье, глухо застучали яблоки, зашелестели скрипучими обёртками конфеты. Но самое главное: большая плитка шоколада, которого Пашка в жизни ещё не пробовала.

– С днём рождения!
– сказал молодой человек и накинул на шею сестры длин­ный шерстяной в чёрно-белую полоску шарф. Затем надел на её мелкие кучеряш- ки на голове такую же шапку с круглым помпоном наверху. Ничего прекраснее девчонки не видели, они принялись визжать от восторга так, что их хозяйка не выдержала, приоткрыла дверь и сказала: «Батюшки светы!»

Вещи, как и люди, имеют свои истории и судьбы. Эти шарфик и шапочка проживут долгую жизнь, по своим, конечно, меркам. Их хозяйка будет бережно хранить и надевать только тогда, когда в доме соберётся много родни, и будет говорить всем: «Это подарок Жоржа в тридцать втором году, когда я была школь­ницей.»

И хотя подарок был сделан в тридцать первом, всем запомнился больше трид­цать второй, неурожайный, когда пришёл голод и люди боролись за выживание всем миром, поддерживая друг друга, изыскивая способы, чтобы прокормиться.

Паша после окончания семилетки, в этот голодный год, возвращалась в Карачан. Поезд прошёл половину пути, вдруг вагон тряхнуло, что-то заскрежетало, и пол под ними накренился набок. Поезд остановился, у дверей образовалась давка.

Пашка так и не узнала, почему поезд сошёл с рельсов. Народ поговаривал, что виноваты враги советской власти. Как когда-то, Паша снова добиралась до дома пешком. Дома все радовались её появлению, а мама расплакалась:

– Видишь, доченька, блинами угостить не могу. кушать совсем нечего.