Unknown
Шрифт:
– Чего ты хочешь – переезд, коронация, турнир! Тут любой почувствует себя усталым и разбитым… – бормотала она. – Я измотана. Перед твоим приходом выпила снадобье, от которого ужасно хочу спать… И, если бы ты смог прийти завтра, я бы выслушала тебя со всем возможным вниманием…
Снова шорох, и новый прилив румянца.
– Здесь кто-то есть?
– Да с чего ты взял?! – В голосе то ли гнев, то ли испуг. – Здесь?! Кому здесь быть в такое время, Рене?! Ты видишь, я даже фрейлин отослала, чтобы немного побыть в тишине и одиночестве… Поэтому до сих пор одета… Я
Она ещё что-то сбивчиво говорила, а Рене отказывался верить тому, что видел и слышал. Недавние мысли о яде сменились мыслями о колдовстве, потому что ничем другим… Да! Слишком очевидным другим он отказывался объяснять превращение всегда разумной и властной матери в женщину, растерянно и бездарно лгущую!
– Что ж, извольте, матушка, я вас оставлю. Прошу простить, что потревожил… В котором часу вам будет удобно меня принять завтра?
Мадам Иоланда впервые за всё время, что они стояли друг перед другом, отважилась посмотреть сыну в глаза.
– Ты можешь прийти в любое время, Рене. Завтра – в любое.
Откровенная благодарность в её голосе и взгляде пристыдили герцога. «Что я, в самом деле? – думал он, откланиваясь. – Так привык, что матушка разрешает все проблемы, что прибежал к ней, словно мальчик, и готов надуться на её невнимание… Разве сам я не могу найти Шарло и поговорить? Может, она действительно устала, она ведь немолода уже… А остальное… Бог с ним. Могло и показаться…».
Рене скосил глаза на столик.
Увы! Щеголеватые перчатки по-прежнему лежали на своём месте.
Нет! Не на своём! Им здесь не место, чьими бы они ни были! На свете не существовало мужчины, достойного любви его матери! Тем более такого, ради которого она согласилась бы на пошлую связь!
Рене перевёл взгляд на ширму за спиной мадам Иоланды. Герцогиня любила возить её за собой, но никогда не выставляла на середину покоев… И это движение… Перехватив его взгляд, она едва не встала между ним и чёртовой ширмой!
– Я постараюсь прийти не слишком рано. Спокойной ночи, мадам.
– Спокойной ночи, милый… Завтра… Я буду тебя ждать…
Милый?!.. О, Господи!
Фрейлина за дверью поднялась, не спуская с Рене широко раскрытых глаз. Для девушки, которая желает быть просто полезной сыну своей госпожи, она смотрела слишком жадно, и герцог почувствовал закипающее внутри бешенство.
Если правда то, что он думает, то это хуже яда!
Ах, как захотелось ему толкнуть дверь, вернуться в эту комнату и увидеть того, кто вышел сейчас из-за ширмы!
Достойного человека матушка не прятала бы! Да и фрейлина эта не смотрела бы сейчас так, словно все шуты королевства сошлись перед ней в дурацком поединке! Видимо, пытается понять – догадался ли Рене? Или увидел? А если увидел, что сделал?..
Ах, как хочется вернуться!
– Что вы стоите? – холодно спросил герцог, пряча ярость под ледяным спокойствием. – Велите кому-нибудь позвать моих оруженосцев с факелами – в этих коридорах стало совсем темно.
Фрейлина словно догадалась о его
«Эта девчонка как будто боится оставлять меня один на один с дверью!.. Господи, неужели по мне… ПО МНЕ… стало можно читать, как по книге?! Неужели она – эта, всего лишь прислуга, сидящая на часах – допускает, что я смогу поступить не по рыцарски?!! Но ведь я, действительно, хотел войти!.. Да! Но лишь потому, что по её же взгляду догадался – там тот, кого там быть не должно…»
Рене почти до крови закусил губу и стиснул ладони.
Нет. Он, конечно же, не войдёт…
Сейчас он выйдет на галерею, дождётся оруженосцев и поедет искать Шарло… А потом… Потом наступит завтра, ширма встанет на место, и всё прояснится.
Как только дверь за Рене закрылась, а странный, глупый, недостойный испуг немного отступил, мадам Иоланда зажмурилась и прижала ладони к губам.
– Господи, как стыдно! – прошептала она. – Мне не следовало… Мы же ничего дурного не делали… Это глупость какая-то! С чего вдруг я так испугалась собственного сына?! Конечно… в такое время, у меня в покоях… И это вместо того, чтобы пойти на приём… так странно и непохоже на меня… и Рене удивился… Но не прятаться, в любом случае, было бы лучше, чем… чем… чем всё это!..
Она оперлась одной рукой о столик возле злополучных перчаток, не отрывая другую от лица, и смотрела на дверь так, словно ждала, что Рене сейчас вернётся.
Ширма позади качнулась и сдвинулась в сторону. Филипп де Руа вышел с улыбкой достаточно смущённой, чтобы соблюсти приличия, но во взгляде его никакого смущения не было.
– Вы не должны так корить себя, ваша светлость. Виноват только я один. И вам стоит лишь пожелать – я немедленно догоню герцога и повинюсь.
– Ах, нет! Нет…
Герцогиня порывисто обернулась и снова, в который уже раз, почувствовала слабость во всём теле при виде этого лица, этих глаз, этой улыбки…
– Слишком поздно… Получится совсем уж глупо.
Ей стало невыносимо стыдно. Пришлось снова отвернуться, потому что щёки предательски пылали и наверняка выдавали её с головой. К тому же, молодой человек мог неправильно истолковать этот, несвойственный ей румянец…
Однако стыд, словно туман над водой, быстро таял, а вместо него, кружа голову, снова поднималось то упоительное, совершенно безумное, чему она не могла больше противиться!
Этим вечером, когда дежурная фрейлина сообщила, что господин де Руа пришёл выразить благодарность за подаренный перстень, благоразумие решительно потребовало от мадам Иоланды отказать молодому человеку в приёме. Она как раз собиралась к королю, и отказ этот был бы вполне обоснован. Но в отполированной поверхности зеркала сияющие глаза соперничали с драгоценностями, которые так украсили её лицо, по плечам струилась тонкая вуаль, добавившая ему свежести своей белизной, а глубокие тени в углах рта уничтожила, помимо воли, появившаяся улыбка.