Unknown

Мартьянов Андрей Леонидович

военном ведомстве, куда был вызван телеграммой. — Мы приобрели лицензию на

производство более современной машины — «Моран-Солнье» тип G. Вы уполномочены

наблюдать за ходом их постройки на московском заводе «Дукс». Господин Брежнев

введет вас в курс дела.

«Брежнев» было фамилией владельца завода.

Нестеров закончил дела в Москве и собрался возвращаться в Киев — там у него

оставалась семья, да и служебные обязанности командира авиаотряда призывали.

—

Просто так мы вас не отпустим! — объявил ему Красницкий, один из энтузиастов

воздухоплавательной общественности. — Вы уже имели удовольствие познакомиться с

мсье Пегу, насколько мне известно? Мы организуем для него и для вас банкет в ресторане

«Яр»!

Нестеров поморщился. Красницкий знал его нелюбовь к пышным мероприятиям, но у

него был наказ — не принимать отрицательного ответа, — поэтому он настаивал:

— Не разочаровывайте нас, Петр Николаевич! Для вас же старались!

— Может, обойдетесь одним господином Пегу?

— Нет, нет, ваше присутствие необходимо.

Банкет был пышным, по-московски обильным — на выпивку, закуску и речи. Пегу, судя

по всему, пришел в восторг от русского гостеприимства.

Под конец все участвовавшие пилоты — а их собралось немало — расписались на стене

кабинета, где происходило празднество.

— Кто уже делал «мертвую петлю», господа, расписывайтесь вверх ногами! — суетился

Красницкий, чувствуя значимость момента. — А кто не петлил, расписывайтесь

неперевернуто. Вы, Петр Николаевич, первый.

Под подписью Нестерова появился размашистый росчерк Адольфа Пегу.

— Господа! — Владелец ресторана выглядел взволнованным. — Я непременно сохраню

эту стену в неприкосновенности.

30 мая 1914 года, Москва

Штабс-капитан Нестеров снова в Москве. На заводе «Дукс» полным ходом идут работы

над «Морже» — так сокращенно называли в России «Моран»-Же.

Нестеров попросил показать ему уже собранную модель. Долго осматривал новый для

себя аэроплан, изучал его. Сначала рулил по земле с опущенным хвостом, делал пробежки

на большей скорости с поднятым хвостом.

Самолет показал себя довольно строгим в управлении, но Нестеров не сомневался в том,

что совладает с «норовистой» машиной. Если французским летунам это под силу, то и

наш разберется.

Он решился поднять «Морже» в воздух. Пролетел по прямой. Машина слушалась.

Несколько пробных полетов убедили Нестерова в том, что самолет ему подвластен.

Вопреки общему мнению, штабс-капитан

Нестеров рисковать не любил. Признавал, что

риск бывает неизбежен, но любому, самому опасному эксперименту, предшествовали

долгие часы размышлений, прикидок и расчетов.

11 июля 1914 года, Москва — Петербург

Раннее утро.

Ходынский аэродром только-только просыпался. Техники осматривали аэропланы.

Новенький «Морже», облетанный Нестеровым, стоял в ангаре.

— Кто дежурный? — осведомился Нестеров. — Ты, Нелидов? Заправь-ка, братец,

«Морже» горючим да выведи его из ангара.

— Будет исполнено, ваше высокоблагородие! — отвечал механик Нелидов. И, помедлив,

осторожно спросил: — А что, летать будете? Далко ль?

— Не знаю, — задумчиво отвечал Нестеров, поглядывая на небо. — Может, над

аэродромом пока полетаю... Может, и дальше полечу. Полный бак залей.

Нелидов отсалютовал и пошел выполнять приказ.

...Через пять с половиной часов на заводе «Дукс», где уже «потеряли» штабс-капитана и

начали беспокоиться о его судьбе, прочитали телеграмму.

Господин Брежнев не знал, что и думать.

Петр Николаевич телеграфировал из Петербурга.

— Со мной все в порядке, — сообщал он. — «Морже» благополучно доставил меня до

столицы. Хороший самолет, надежный и быстрый.

25 августа 1914 года, Жолкиево, Галиция

— Опять австрияк прилетал! — Генерал-майор Бонч-Бруевич, ведавший разведкой

отряда, заметно сердился. — Летает тут на своем «Альбатросе» как у себя дома. И никто

из нас ничего не делает.

В Жолкиевском замке, где размещался штаб армии, царило мрачное настроение.

Нахальные полеты австрийца над расположением русских частей нервировали военных

уже несколько дней.

— Узнали хоть, кто он такой? — спросил летчик одиннадцатого авиаотряда поручик

Мрачковский.

Поручик Войткевич кивнул:

— Это барон Розенталь. Сведения пришли — определили по разрисовке аэроплана.

Господа, спешу вас удивить: мы находимся в его имении. Этот замок принадлежит его

семейству. Так что он действительно летает у себя дома.

— И что он здесь вынюхивает? — сердито осведомился Бонч-Бруевич. — Проверят, целы

ли его серебряные ложки?

— Его необходимо сбить, — твердо произнес командир отряда штабс-капитан Нестеров.

— Даю слово офицера, что больше этот соглядатай у нас не появится.

Когда офицеры вышли из помещения штаба, поручик Кованько буквально набросился на

Нестерова:

— Ты что задумал, Петр Николаевич? Как ты мог давать слово?