Unknown
Шрифт:
Мы проходим мимо пары лавок по пути, но Чарли каждый раз качает головой. Не знаю, что она ищет, но мне нравится с ней гулять, потому не жалуюсь. Она держит меня за руку, и иногда я приобнимаю ее, когда дорога становится слишком узкой. Не знаю, заметила ли она, но я специально вел нас по особо узким тропкам. Как только на горизонте появляется толпа, я рвусь в самую гущу. В конце концов, Чарли — мой запасной план.
Через полчаса мы доходим до конца Французского квартала. Толпа редеет, лишая меня повода обнять девушку. Некоторые магазины уже закрылись. Мы
Я становлюсь рядом и смотрю на освещенные экспонаты. С потолка свисают пластмассовые части тела, а на стене прикреплено огромное металлическое море. На главной витрине лежит небольшой труп — в жемчужном ожерелье.
Чарли стукает пальцем по стеклу.
— Смотри, это я! — она смеется и сосредотачивается на чем-то другом.
Я больше не смотрю на труп или магазин.
Я смотрю на нее.
Свет из галереи освещает ее кожу, из-за чего та сияет, как у ангела. Мне хочется провести рукой по ее спине и нащупать крылья.
Ее взгляд скользит по предметам за окном. Каждый экспонат вызывает восторг. Нужно будет привести ее сюда, когда галерея откроется. Даже представить не могу, какой у нее будет вид, когда она еще и потрогать их сможет.
Она еще с пару минут разглядывает магазин, а я ее, сделав два шага назад и останавливаясь за девушкой. Теперь, узнав о его значении, я вновь хочу посмотреть на тату. Беру ее за волосы и кладу их на плечи. Отчасти ожидаю, что Чарли хлопнет меня по рукам, но она лишь резко втягивает воздух и смотрит на ноги.
Я улыбаюсь, вспоминая свои ощущения от ее касаний. Не знаю, чувствуем ли мы одно и то же, но она не шевелится, позволяя моим пальцам скользнуть ей за ворот.
Я сглатываю и задумываюсь, всегда ли она имела надо мной такой эффект.
Опускаю футболку и смотрю на ее татуировку. Живот скручивает от жалости, что мы не помним прошлое. Я хочу знать, как мы пришли к такому серьезному решению. Хочу вспомнить, кто это предложил. Как она выглядела, когда игла впервые коснулась ее кожи. Что мы чувствовали по окончании.
Провожу пальцем по силуэту деревьев и сжимаю руку вокруг ее плеча — кожа вновь покрылась мурашками. Чарли наклоняет голову вбок, и из ее рта доносится тихий вздох.
Я закрываю глаза.
— Чарли? — мой голос ужасно хриплый. Я прочищаю горло. — Я передумал. Я не буду тебя переименовывать. Мне нравится твое старое имя.
Я жду.
Остроумного ответа, смеха.
Чтобы она убрала мою руку с шеи.
Никакой реакции. Никакой. «И это лучшая реакция».
Я продолжаю гладить ее спину и обхожу девушку спереди. Теперь я стою между ней и витриной, но она продолжает смотреть в землю. Знаю, ей не нравится чувствовать себя слабой, как сейчас. Другой рукой я беру ее за подбородок и поднимаю лицо к себе.
Когда мы встречаемся взглядом, я чувствую, будто вижу ее совершенно новую сторону. Нерешительную. Хрупкую. Позволяющую что-то чувствовать. Хочу улыбнуться и спросить, каково быть влюбленной, но это только взбесит ее. Она
Чарли проводит языком по нижней губе, и меня пронзает ревность, потому что я хотел это сделать.
А вообще-то… я и сделаю.
Я наклоняю голову, но тут она отталкивает мои руки.
— Смотри! — указывает на соседнее здание. Ее внимание украл мерцающий свет, и я хочу послать всю вселенную за тот простой факт, что фонарик помешал моему будущему любимому воспоминанию.
Я смотрю на вывеску, ничем не отличающуюся от всех остальных, что висели на лавках таро. Не считая того, что эта испортила мне планы. Черт возьми, а они были шикарными. Чарли тоже это чувствовала. Но теперь я не знаю, когда мы сможем к этому вернуться.
Она идет к лавке. Я плетусь за ней, как влюбленный щенок.
Здание ничем не примечательно, и я не могу не задуматься, что же такого в ненадежном, дурацком свете, что отвлекло ее от поцелуя? Единственный намек, что это вообще магазин, это знак «Видеосъемка запрещена» на почерневшем окне.
Чарли открывает дверь. Я захожу внутрь, и мы оказываемся в центре сувенирной вуду-лавки. За прилавком стоит мужчина, люди бродят у витрин.
Я пытаюсь подметить все и сразу. Чарли все надо потрогать: камни, кости, банки с мини-куклами вуду. Мы молча доходим до задней стены. Чарли останавливается, хватает меня за руку и указывает на картину.
— Ворота! Ты их сфотографировал. Такие же висят у меня на стене!
— Чем могу помочь?
Мы поворачиваемся и обнаруживаем крупного — огромного — мужчину с проколотыми ушами и колечком в губе.
Меня терзает желание извиниться и свалить отсюда как можно быстрее, но у Чарли другие планы.
— Вы знаете, что охраняют эти ворота? На картине? — спрашивает она, указывая за плечо. Мужчина поднимает взгляд на рамку и пожимает плечами.
— Наверное, она новая. Никогда не замечал ее прежде. — Он смотрит на меня и поднимает проколотую бровь. В нее вставлена маленькая… кость? «У него из брови торчит кость?!» — Ищете что-то конкретное?
Я качаю головой и начинаю отвечать, но меня кто-то перебивает:
— Они ко мне. — Справа от нас из-за бисерного занавеса протягивается рука. Выходит женщина, и Чарли мгновенно прижимается ко мне. Я приобнимаю ее. Не знаю, почему она позволяет этому месту так себя запугать. Она не похожа на человека, который верит в сверхъестественное, но я не жалуюсь. Напуганная Чарли приравнивается к очень счастливому Силасу.
— Сюда, — говорит женщина, зовя нас за собой. Я начинаю возражать, но затем напоминаю себе, что такие места… любят театральные представления. Тут Хэллоуин царит 365 дней в году. Она просто играет роль. Мы с Чарли ничем от нее не отличаемся, притворяясь другими людьми.