Универмаг
Шрифт:
В кабинете вновь зашумели. Что он на самом деле? В ларьке на рынке работает? Или придуривается?
Сережа с ухмылкой разглядывал обращенные к нему физиономии своих товарищей.
– Да ладно вам! — вдруг вскрикнул он высоким, почти девичьим голосом. — Сам знаю, что отвечать мне не придется... Только я о чем? Говорим хорошие слова... А делаем другое. Что дома, что здесь, на работе...
В кабинете стало тихо. Все лица повернулись к директору. Одни со смущением, другие с дерзостью, третьи с интересом...
Фиртич хрустнул костяшками пальцев рук. И в тишине этот хруст прозвучал
– Вот что, Сережа... Есть ситуации. — Он сделал нетерпеливый жест, упреждая Сергея. — Погоди. Я вот что хочу сказать. — Фиртич помолчал, собираясь с мыслями. — Дело давнее... Инвалид войны купил автомобиль. Их тогда продавали в магазинах Спортторга... Годами стоял в очереди, отмечался. Деньги собирал... Льгот особенных тогда не было инвалидам... Наконец купил. Оформил все, стал владельцем... А когда выезжал из магазина, не справился с управлением и разбил весь передок. Не сделав еще и десяти метров набега... Представляете состояние этого человека, инвалида? Прошедшего войну. Он плакал, как ребенок... Как же поступил директор магазина? Он переоформил автомобиль, взяв на себя всю ответственность. Составил липовый акт о том, что автомобиль покалечен благодаря его халатности. Словом... Такая история. Думаю, что не каждый на это пошел бы...
– А как же продавцы магазина? — спросила Рита.
– Они верили своему директору. И подписали акт. — Фиртич помолчал. — Ну, Сережа... он прав был, тот директор?
В кабинете поднялся гвалт. Все единодушно одобряли поступок директора. Сережа молчал, опустив глаза.
– Прав! — удовлетворенно проговорил Фиртич. — Прав он был... Есть ситуации, когда... — он не договорил.
Сергей повел головой и, сделав шаг, остановился подле директора.
– А я бы, Константин Петрович... Был бы продавцом, никогда бы не поверил такому директору. — Сергей смущенно улыбался.
В кабинете вновь стало тихо.
– Человек, который поступает с законом как ему заблагорассудится... — пробормотал Сережа. — Да, он поступил благородно. Но он мог поступить наоборот, скажем, в другой ситуации. Он вел себя как хозяйчик. — Голос Сережи крепчал. — Значит, с законом можно обращаться как тебе хочется. Понимаете... Не знаю... Он должен был вначале добиваться каких-то решений, не знаю... А потом уже... Словом, он обманул государство. И продавцы его... привыкли вести себя хозяйчиками, будто магазин их собственность... Я не хотел бы работать у такого директора.
Фиртич чувствовал, как лицо его наливается жаром, он даже растерялся. И перед кем? Перед мальчишкой- продавцом! Самое непонятное, что именно таких вот необстрелянных жизнью мальчиков, как правило, привлекает решительный поступок или самостоятельное решение. А вышло наоборот! Фиртич тяжело протянул взгляд прямоугольных глаз по растерянным лицам молодых людей. Куда девалась их восторженность и участие? Их обескуражила прямота парня, испугала. И каждая следующая секунда играла на Сергея, а не на Фиртича. Он почти физически
Неужели все его старания, все ухищрения в итоге обернутся только удовлетворением собственного тщеславия? И будут осуждены этими ясноглазыми юнцами?! А если его ухищрения будут ими приняты как единственно должное — какими эти юнцы станут через годы? И не будет ли его вины в таком их становлении?.. А может, тут иное... Может, эти молодые люди живут уже по иным меркам — когда жажда соблюдения закона и человеческого достоинства будет выше любого сиюминутного успеха? Ушли в те времена, где люди, подобные ему, Константину Фиртичу, станут анахронизмом, несмотря на все их благие намерения? Настанет же такое время, черт возьми! И он, Фиртич, всеми помыслами своими и своими делами хотел бы приблизить это время. А пока, пока, засучив рукава, надо делать дело, проводить тяжелый корабль в узком фарватере...
Фиртич уже овладел собой. Он кивнул, разрешая ребятам покинуть кабинет. Вышел и Сергей, смешавшись с толпой товарищей.
6
Самолет Аэрофлота рейсом из Амстердама приземлился точно по расписанию.
Фиртич и представитель Инторга Дубасов — унылый мужчина в крупных дымчатых очках на рыхлом лице — стояли в зале ожидания. В который раз прикладывал Дубасов платок к простуженному носу. И все напрасно. Чихнуть не удавалось. Не забирало до точки. Отвратительное состояние.
«Тоже мне представитель, — злился Фиртич. — Если он еще раз начнет оправдываться и объяснять, каким образом простудился, дам по башке портфелем... И еще эти таможенные формальности. Сколько можно? Час ждем».
Дубасов сунул платок в карман и принялся извиняться. Фиртич скривил лицо.
– Это ваша затея пригласить представителей двух конкурирующих фирм одновременно?
– Что вы! Это так непрофессионально! Я с самого начала был против... Но, кажется, вам удалось отфутболить «арчисонов»?
– Да. Перенесли встречу с ними на неделю.
– Ну, через неделю-то я выздоровею, — вздохнул представитель Инторга. — Не вздумайте сегодня называть сумму денег, которыми вы располагаете. Овес надо держать перед лошадью на расстоянии. Понимаете? — Дубасов поднял вверх палец в знак особой важности сказанного.
Фиртич хотел ответить, но сдержался. Все ему внушают одно и то же, словно мошенника инструктируют. С ума, что ли, они посходили? Вообще-то этот Дубасов, несмотря на свой занудливый характер, был толковый специалист, Фиртич это уяснил еще на первых совещаниях...
– Особенно эти парни из «Стрика». Их за ухом не почешешь...
– Как расшифровывается «Стрик»? — перебил Фиртич.
– «Скэндинэйвен трейд энд индастри корпорейшен». «Скандинавская торгово-промышленная корпорация»... Я с ними имел дело, когда возводили центр в студенческом городке. Начали с двух миллионов, закончили полутора. Правда, материал там шел дорогой, много цветного металла... Но «стрики» более покладисты, чем «Арчисон и компания». Вот кто настоящие капиталисты. Сигары курят с кулак толщиной. И не до конца.Сигары мы тоже можем курить такие, что и в кулаке не уместятся, — кивнул Фиртич.