Уникальный элемент
Шрифт:
Отвлек, называется, девушку визитом к местным достопримечательностям…
— Не думаю, что замок сочтет это настолько серьезным, чтобы обратить твое сердце в камень.
— Что ты понимаешь… И даже если и так, когда я уйду, то скорее всего изменюсь необратимо. А если Дьенк еще жив? Как он сможет принять меня иной?
Она вдруг вздрогнула, потянулась к Брюсу, странно заглянув в глаза. Будто пыталась там рассмотреть что-то еще. Торопливо глянула через плечо… и вздохнула разочарованно.
—
Брюс хмыкнул.
— Думаешь, я никого ни к чему не принуждал? Например, Дьенка… — он подумал и смягчил приговор: — Впрочем, как раз он-то, может, и не пойдет в счет, потому что не совсем человек, а заклятия в этом отношении строги.
Хотя… И впрямь, рискнул бы Брюс пересечь границу в иных обстоятельствах?
— Ты маг, — в словах Элии послышалась нотка мимолетной зависти, — тебя замок может выпустить.
— И зачем мне это нужно?
— Ты же рвался на свободу.
— Угу. Надо будет привезти сюда госпожу баронессу Загорскую, чтобы продемонстрировать сидящую за решеткой дочку. Скажу, что лично поймал и посадил.
— Она будет счастлива, — безрадостно пообещала Элия.
— А может, останемся в замке вместе? — бодро предложил Брюс. — Я буду ходить на охоту, приносить добычу, ты ждать меня в замке. Вот и досталось мне баронство, вместе с имуществом.
Элия приподняла уголки рта в блеклой улыбке. Девушка даже внешне переменилась. Жертвенность наилучшим образом сказалась на ее облике, придав ему возвышенность и благородство. Глаза сухо блестят, круглые щеки обрели строгость линий, губы решительно закушены. Прямо хоть гравюру в героическую книжку вставляй…
— Нет. Иди… — (И надрыв в тоне появился, надо же!) — Я освобождаю тебя от службы.
— Серьезно?
— Да. Прости меня, пожалуйста, что заставила тебя бросить дом и Айку. И что вела себя как…
— Самоуверенная и самовлюбленная богачка.
— Самоуверенная… — послушно повторила Элия. Помедлив мгновение, нахмурилась: — Издеваешься?
— Наслаждаюсь.
И еще бы век наслаждался ее таким трогательным и робким смирением, но оно вот-вот обратится в уже знакомое негодование. Хорошенького понемногу.
— Ты напрасно меня недооцениваешь, — Брюс усмехнулся хоть и широко, но несколько уязвленно. Сбросил куртку на руки безропотно подхватившей ее девушки. Подмигнул снисходительно: — Все же какой-никакой, но я маг. Что мне древнее тухлое проклятие?
— Погоди… Так ты можешь избавить замок от проклятия?
— Замок? Зачем? Нас двоих запросто.
— Как?
— Я же потомственный некромант. Мой дедушка был некромантом, он на проклятиях собаку… то есть кошку… нет, скорее дохлого выварана съел. Мой дядя чужими
И Брюс с удовольствием изобразил руками несколько сложных, таинственных и однозначно уверенных пассов на глазах оторопевшей Элии и поскучневшего вепре-тритона. Заодно и мух разогнал, которые обнаружили-таки на территории замка живых существ и нашли их гораздо приятнее для компании, чем местные крысы и камни.
Хоть Брюс скорее импровизировал, но пространство откликнулось на движения его пальцев, за костяшками потянулись сгустившиеся черноватые волокна. Проклятие насыщало солнечный полдень грязной осязаемой дымкой. Оно же и обманчиво красило светлые башни копотью.
— Так мы можем… — Элия моргала недоверчиво. — Можем уйти?
— А что нам помешает? — (Ну, разве что наглухо запертая решетка, в которую он сгоряча влепился.) — Как вошли, так и выйдем. Вон через тот пролом в стене…
— Чем некроманты схожи с земляными магами? — риторически вопрошал дядя, обминая длинными мосластыми пальцами воздух вокруг обомлевшей селянки, что пришла ночью за помощью. — Тем, что они, как и мы, предпочитают иметь дело с вещами материальными. Возьмем любое проклятие… Что это, как не материализовавшаяся воля человека? Его желание, воплотившееся в определенную форму. Порча, сглаз, приворот… Наше дело лишь усилить воздействие… Тихо, глупая! — осадил он дернувшуюся от такого обещания тетку. — Хуже не сделается. Хуже некуда, — дядя подмигнул сидевшему напротив и жадно внимавшему Брюсу.
Тот и сам видел, что хуже некуда. Под пальцами дяди вокруг растрепанной головы незнакомой тетки шевелились все сгущающиеся грязно-серые протуберанцы, будто кто-то посадил ей на макушку медузу.
„Зломаета… — послушно раскрылась книга на нужной странице. (В памяти, конечно! Он бы в жизни не сознался, что трогал дядину собственность.) — Просторечное название „чернушница“. Подсаживается обычно близкими людьми, часто по скудоумию и злобе, реже случайно. В легких случаях сходит сама через день-другой. В сложных требует магической коррекции…“
У селянки был легкий случай, „медуза“ вяло колыхалась, едва шевеля отростками. Хуже некуда — это в том смысле, что худшее уже позади. Дядя ловко снял ее с теткиной головы и брезгливо сбросил в подставленную тряпицу.
Тетка выпучила глаза, таращась на дымчатый, мерзко шевелящийся клок.
— Коли видишь напасть, так с ней и сладить легче, верно? В огонь ее! Сама кидай, ну!
Селянка подхватилась, швырнула комок вместе с тряпицей в огонь, судорожно обтерла руки о живот. Потом разулыбалась щербато: „Полегчало, батюшка…“