Унесенные за горизонт

Кузнецова Раиса Харитоновна

– А я? Я?! Что буду делать я?

– Ты? – задумался он.
– Ты, как и прежде, работай, готовься в вуз - ведь ты об этом мечтаешь?

Он взглянул на часы.

– Мой поезд! Я буду тебе писать!
– это он выкрикнул, надевая пальто, уже на ходу, и, не поцеловав, бросился к станции.

Сначала мне стало смешно, потом охватила злость - из-за какого-то чужого, фальшивого человека едва не лишила себя жизни!

Но... через две недели я с нетерпением ждала от него открыток. Тон их был сух - только

информация: устроился, работаю, условия хорошие. Просил прислать одеколон. И ни слова любви.

По ночам я вела с ним долгие мысленные разговоры. Иногда вдруг понимала его и оправдывала, а порой бросала в лицо ему злые обвинения и упивалась своей правотой. К концу декабря мной овладело неодолимое желание - повидаться. Поговорить, понять...

Взяла перед новым годом отпуск, и вот уже трясусь в холодном переполненном вагоне неторопливого поезда, а ранним утром выхожу на безлюдной станции под названием Охват.

Крестьянин, возлежавший под овчинной полостью в низких санях, запряженных худой лошаденкой, с готовностью согласился довезти меня до лесничества.

Дорога долго вилась по хвойной опушке; снег искрился под лучами всходившего солнца, поскрипывали сани и громко екала лошадиная селезенка. Любуясь мрачным, но прекрасным пейзажем, я впала в бездумное созерцание. Мне было тепло под полостью, уютно и сонно. Потом дорога нырнула в лес, огромные, заснеженные ели обступили узкую просеку, сделалось темно, сумеречно. И я испугалась. Вот ведь, доверилась совершенно незнакомому человеку... А тот похлестывал лошаденку, молчал и, знай себе, посвистывал. «Как разбойник», - обожгла мысль. Я сжалась в комочек. Думала только о том, чтоб не быть застигнутой врасплох. Распрямилась, вздохнула с облегчением, лишь увидев табор каких-то строений и расстилавшийся над ними дымок. «Разбойник» подвез меня к длинному бревенчатому дому, опоясанному деревянной резной верандой.

– Лесничество?
– на всякий случай спросила я.

«Разбойник» кивнул. Я вылезла из саней, разминая затекшие ноги, и расплатилась.

Из дома доносились громкие возгласы, пахло печеным тестом. Решилась, толкнула некрашеную дверь и вошла в сени, а затем и в зал, в веселый гомон и гвалт. За огромным столом, заставленным едой и бутылками, с кипящим в центре самоваром, сидели не меньше десятка мужчин. В углу, прислоненные к стене, стояли ружья.

Меня заметили, на мгновение сделалось тихо, а затем раздались аплодисменты.

– Здравствуйте!
– ко мне подскочил мужчина с бородкой, с рассыпанной по лбу вьющейся шевелюрой.
– Нам так не хватало женщин! И вдруг вы, таинственная незнакомка!
– он проворно помог мне раздеться и потянул к столу: - Устали с дороги? Садитесь!

Крупная черноволосая женщина в белой кофте внесла и поставила на стол гору блинов; на меня со всех сторон сыпались вопросы. Не отвечая, взмолилась дать мне возможность привести себя в порядок.

Женщина увела меня в кухню с раскаленной русской печью, наполнила кувшин теплой водой и дала полотенце. Через несколько

минут я вновь появилась в зале.

– Вот теперь готова отвечать на любые ваши вопросы!
– и игриво поправила прическу.

Я уселась за стол, принялась пить чай и с наслаждением уплетать блины.

– Василий!
– закричал кто-то.

Я повернула голову к окну и увидела, как мой жених лихо соскочил с лошади. Еще с порога, веселый, раскрасневшийся от мороза и быстрой езды, он закричал:

– Ну, что, друзья, уселись, пьете, веселитесь, а хозяина для вас уже не существует?
– и осекся.

На время оторопев, он будто не узнавал меня, смотрел немножко вкось, мимо, но быстро нашелся:

– О, да у нас еще гость! Очень, очень рад!

Глаза его потускнели, но мне показалось, я поймала в них молнию неприязни.

– Друзья, представляю вам свою невесту!
– И тихо добавил: - Вот только свадьбу пришлось отложить...

Нас стали поздравлять, пожимать мне руку, представляться. Последним подошел молодой человек с бородкой, что помогал раздеться:

– Игорь Винавер Вина и Вера - как странно, подумала я.

Крупное, красивое лицо, голубые глаза, вьющиеся волосы и редкая в то комсомольское время холеная каштановая бородка.

Прерванный появлением Василия завтрак продолжился. Игорь сел возле меня и подчеркнуто вежливо взялся «ухаживать»: подал чистые приборы, налил вино, подложил блинов, а к ним икру, масло, селедку.

Есть не хотелось. Василий сидел напротив и тщательно избегал моего взгляда. Как ни старалась, глаз его не увидела.

Ах, так?!

И переключила внимание на соседа. Отчаянно принимала его «ухаживания», громко смеялась шуточкам, что выстреливали с разных сторон, и с аппетитом уплетала все, что оказывалось в тарелке.

После завтрака компания засобиралась на охоту. За столом остались Игорь, притворно сославшийся на сбитый мозоль, и я.

Что делать? Боже, как стыдно!

– Рая!

Я обернулась - в проеме двери, опираясь на косяк, стоял Василий. Я покорно поднялась и вошла за ним следом в «каморку», где стояла лишь монашеская узкая коечка, накрытая пестрым лоскутным одеялом. Он усадил меня на нее:

– Нам надо поговорить.

– За этим и приехала.
– Внутреннее мое спокойствие меня удивило: будто все выгорело и ничего не осталось ни от прежней боли, ни от радости.

– Ты хочешь объяснений?

– Ничего не хочу, - буркнула я.
– Просто пришла в голову блажь посмотреть, как живут «бродяги», ищущие уединения.

– Ну и как, по твоему?

– Приехала, посмотрела и сегодня же уеду. Можешь не волноваться!

– И скатертью дорога!

Василий, хлопнув дверью, выскочил из каморки.

В окно я увидела, как он нервно оседлал лошадь, как та попятилась от боли, когда он дернул повод, и тотчас скрылся из виду. Вот и все, вот и все, - шептала я, ощущая пустоту и легкость, будто сбросила с плеч тяжелый груз.