Ундина
Шрифт:
Ганс. Да, как Бертран, должно быть, унес ее... Чего тебе надо?
Слуга. Вот свинопас, сеньер. Его вы призывали.
Ганс. Ну-ка, подойди поближе, как там твои свиньи?
Свинопас. Рожок мой из лозы, и нож мой из самшита!
Ганс. Я говорю о твоих кабанах, о твоих свиньях!
Свинопас. И под акацией...
Ганс. Замолчи!
Слуга. Он глух, сеньер. Он глух!
Свинопас. ...в тени ее прохладной...
Ганс. Закрой ему рот рукой!
Слуга. Глаголет в руку он, о сотах речь ведет...
Ганс (другому слуге). И этому заткни рот...
Второй
Ганс. Приведите ко мне судомойку. Поняли? Посмотрим, что скажет судомойка.
СЦЕНА ВТОРАЯ
Берта. Ганс. Рыбаки.
Первый рыбак. Сеньер мой, мой сеньер!
Ганс. Повтори это четыре раза, и получатся стихи,
Второй рыбак. Она у нас! Мы ее поймали!
Ганс. Поймали Ундину?
Первый рыбак. В водах Рейна, пока она пела!
Второй рыбак. Она как глухарь, когда поет, к ней можно приблизиться!
Ганс. Это она? Вы уверены?
Первый рыбак. Верно говорю, как перед богом. Она закрыла лицо волосами, но голос у нее чудесный, кожа бархатная, сложена на диво, - это она, чудовище!
Второй рыбак. Ее сюда ведут, и с нею судьи.
Берта. Какие судьи?
Первый рыбак. Судьи из епископства и имперские судьи, которые ведут дела о сверхъестественных случаях. Они как раз объезжали округу.
Второй рыбак. Они прибыли из Бингена, чтобы повесить змею-оборотня.
Берта. Зачем им устраивать судебное заседание в замке. Разве здание трибунала не свободно?
Первый рыбак. Они говорят, графиня, что русалок всегда судят на возвышенном месте!..
Второй рыбак. И подальше от реки, и еще, что нужно принять предосторожности, потому что они могут присосаться к животу, как пиявки, и что к тому же в этом процессе истец - наш сеньер.
Ганс. Да, истец - я... Я жду этого часа уже полгода... Оставь нас, Берта.
Берта. Ганс, не надо тебе снова видеться с Ундиной!
Ганс. Я не увижусь с Ундиной, ты же слышишь, что они говорят... Я увижу русалку, существо лишенное человеческой жизни, человеческого голоса, которое меня даже в не узнает.
Берта. Ганс, когда я была маленькой девочкой, я как-то влюбилась в горностая. Воображаемого. Его не существовало. Но мы спали вместе. У нас были дети. Так вот, даже теперь я с трепетом останавливаюсь перед клеткой с горностаем в зверинце. Он тоже забыл меня. Тоже забыл, что я надевала на него пурпурный капюшон, что он спас меня от гигантских карликов, что наши близнецы Гениевра и Вертелинга вступили в брак с королем Азии. Он здесь, со своим мехом, своей бородкой, своим запахом. Но мое сердце громко стучит. Но я чувствовала бы себя виноватой, если бы пошла повидаться с ним в этот день, свадебный день...
Слуга. Судьи, сеньер.
Ганс, Минуту, Берта, и мы будем спокойны,
СЦЕНА ТРЕТЬЯ
Ганс. Судьи. Толпа.
Первый судья. Чудесно. Срединное расположение. Мы как раз выше царства воды и ниже царства воздуха.
Второй судья. На одном из этих холмов, добрые люди, стоял Ноев ковчег, когда спал потоп и Ной судил чудищ морских, чьи адские
Ганс. Вы прибыли как раз вовремя.
Первый судья. Тот факт, что мы живем среди сверхъестественных явлений, внушает нам предчувствие, неизвестное нашим коллегам, занимающимся вопросами нрава либо браконьерства...
Второй судья. К тому же наша миссия куда более тяжкая.
Первый судья. Разумеется, легче разрешить спор о границе между виноградниками двух горожан, нежели о границах между людьми и духами, но в данном случае, как нам представляется, ломание будет вести нетрудно... Мы впервые судим русалку, которая не отрицает, что она русалка.
Второй судья. Ибо нет таких уловок, к коим не прибегли бы эти существа, дабы ускользнуть от нашего допроса, рыцарь. Порою они не упускают случая завлечь нашу мудрость на ложный путь.
Первый судья. Воистину, так. Еще третьего дня они сбили нас с толку, любезный коллега, в этом Крейцнахском деле, когда мы судили мнимую Доротею, служанку помощника бургомистра. Вы были достаточно твердо уверены, что это саламандра. Чтобы убедиться в этом, мы отправили ее на костер. Она изжарилась... Значит, это была русалка.
Второй судья. Равно как и вчера, любезный председатель, с этой Гертрудой, рыжей, с глазами разного цвета, той, что подавала пиво в Тюбингене. Кружки наполнялись сами собою и - чудо, не имеющее прецедента, без пены. Вы решили, что она русалка. Мы велели бросить ее в воду, привязав за железную нить. А она захлебнулась насмерть. Следовательно, то была саламандра.
Ганс. Вы привели с собою в замок Ундину?
Первый судья. Прежде, чем ввести ее, рыцарь, нам необычайно ценно было бы узнать, поскольку истец - это вы, какого возмездия требуете вы для обвиняемой.
Ганс. Чего я требую? Я требую того же, чего требуют эти слуги и эти девушки! Я требую, чтобы людям дали право жить спокойно, одним на этой земле. Господь Бог отвел нам не так уж много места - ее поверхность, да еще два метра в высоту между небом и адом!.. Не так уж привлекательна жизнь человеческая - надо мыть руки, сморкаться при насморке, волосы у тебя выпадают!.. Чего я хочу, это жить, не чувствуя, как вокруг нас кишат, кипят враждой все эти жизни, существующие вне жизни человечества, эти селедки с женскими торсами, пузыри с детскими головами, ящерицы в очках и с бедрами нимфы... В утро моей женитьбы я хочу находиться в мире, свободном от их посещений, их недовольства, их совокуплений, - быть одному со своей невестой, наконец-то одному.
Первый судья. Это непомерное требование.
Второй судья. Совершенно очевидно. Нас может смущать то обстоятельство, что они испытывают величайшую радость, видя как мы принимаем ножные ванны, обнимаем своих жен и служанок, сечем своих детей. Но факт неоспорим: вокруг каждого деяния человеческого, самого низменного, самого благородного, они толпятся и образуют хоровод, наспех выряженные в костяк либо бархатистую кожу, курносые или с задом в виде осиного жала, то ли для того, чтобы пожирать, то ли для того, чтобы сотворить чудо...