Ундина
Шрифт:
Рыцарь. Если ответите, считайте, что я вам проиграл заклад! Какие цвета должны быть на турнирном щите Виттенштейна при выезде на арену?
Берта. Королевская лазурь, щит разделен на четыре части, в каждой по снегирю с обрубленным хвостом.
Рыцарь. Аи да Берта! А как должен держаться Виттенштейн, преодолевая барьер?
Берта. Копье наперевес. Коня пустить иноходью.
Рыцарь. Какой чудесной женой рыцаря станете вы когда-нибудь, Берта!
Уходят вместе.
СЦЕНА СЕДЬМАЯ
Камергер. Иллюзионист. Поэт. Дамы.
Камергер. Браво! И как же прав
Дама. Той, где Берта видит, как Ундина, обнаженная, пляшет с гномами при свете луны.
Иллюзионист. Вы опять путаете, сударыня.
Камергер. Ссора Берты и Ундины?
Поэт. Что бы вы сказали, если бы я предложил годовую отсрочку?
Паж. Ваша светлость, приближается время приема.
Камергер. Черт возьми, это верно, увы. Я только успею сходить за юной особой и, поскольку она болтушка, дать ей наставления, которые хотя бы на сегодня избавят нас от неловкости... Но вы, волшебник, не воспользуетесь моим отсутствием, чтобы показать какую-нибудь новую сцену?
Иллюзионист. Только совсем коротенькую.
Камергер. Надеюсь, она не будет связана с этой интригой?
Иллюзионист. Она ни с чем не будет связана. Но доставит удовольствие старому рыбаку, который мне очень по душе.
Камергер уходит. Входят с одной стороны Виоланта, с другой Август.
СЦЕНА ВОСЬМАЯ
Август (направляясь к графине). Вы и есть графиня Виоланта?
Виоланта. Да, добрый человек... (Склоняется к нему. Он видит золотую блестку у нее в глазу.) Чего тебе надо?
Август. Больше ничего... У меня была причина... Это просто чудесно... Благодарствую...
Они исчезают.
СЦЕНА ДЕВЯТАЯ
Ундина. Камергер. Поэт.
Камергер спускается с лестницы, ведя за руку Ундину и репетируя с нею
придворные поклоны.
Камергер. Совершенно невозможно!
Ундина. Я была бы так рада!..
Камергер. Превратить обычный третьестепенный прием в водяное празднество практически невозможно... К тому же это бы запретил королевский смотритель финансов: наполнение бассейна водой каждый раз обходится нам в целое состояние.
Ундина. Я бы вам устроила это бесплатно.
Камергер. Не настаивайте! Даже если бы наш король принимал князя рыб, пришлось бы из соображений экономии принимать его на суше.
Ундина. Я бы так выиграла в воде!
Камергер. Но не мы... Не я...
Ундина. Напротив. Именно вы выиграли бы в особенности. У вас потная рука. В воде это было бы незаметно.
Камергер. У меня рука не потная.
Ундина. Потная. Потрогайте ладонь.
Камергер. Госпожа супруга рыцаря, чувствуете ли вы себя в силах хоть на минуту прислушаться к советам, которые уберегут вас сегодня от неловкостей и даже скандала?
Ундина. Я готова слушать хоть целый час! Два часа, если вам угодно!
Камергер. Слушать, не перебивая?
Ундина. Клянусь! Нет ничего легче...
Камергер. Госпожа, двор - место священное...
Ундина. Простите! Одну
Направляется к поэту, который держался в стороне, а теперь идет к ней
навстречу.
Ундина. Вы поэт, не правда ли?
Поэт. Говорят, что да.
Ундина. Вы не очень красивый...
Поэт. И это тоже говорят... Говорят не так громко... Но я слышу еще лучше, потому что уши поэтов чувствительны только к шепоту.
Ундина. А разве писание стихов не украшает человека?
Поэт. Я был куда безобразнее!
Она смеется. Он отходит в сторону.
Ундина (возвращаясь к камергеру). Извините!
Камергер. Госпожа супруга рыцаря, двор - место священное, где человек должен держать в узде двух предателей, от коих не может избавиться: свою речь и свое лицо. Если ему страшно, они должны выражать мужество. Если он лжет - откровенность. Если ему доводится говорить правду, невредно, чтобы она звучала как неправда. Это придает правде двусмысленность, которая поможет при соприкосновении с лицемерием. Возьмем пример, который вы, по своей невинности, выбрали сами. Я отказываюсь от своего привычного примера с запахом пригоревшего жаркого. Да, у меня потная ладонь. Правая ладонь. Левая совершенно суха... Летом она у меня горит... Да, я это знаю и страдаю этим с детства. Когда я касался груди моей кормилицы, она путала мои губы и пальцы. И меня не утешает, что согласно легенде, я унаследовал эту особенность от своего прадеда Онульфа, который нечаянно опустил в святую воду не пальцы, а сжатый кулак... Но какой бы влажной ни была моя ладонь, рука у меня длинная, она дотягивается до трона и распоряжается фавором и опалой... Не понравиться мне, значит поставить под вопрос свое положение при дворе, положение своего мужа, особенно, когда насмехаются над моими физическими недостатками, над моим физическим недостатком!.. Впрочем, я не вывожу отсюда никакой морали... А теперь, прекрасная Ундина, если вы следили за моей мыслью, скажите как придворная дама, получившая предупреждение, какова моя правая ладонь?
Ундина. Потная... Так же как и ноги.
Камергер. Она ничего не поняла! Госпожа...
Ундина. Минуточку, разрешите?
Камергер. Нет! Ни за что на свете!
Она снова идет к поэту, который в свою очередь движется ей навстречу.
Ундина. Какое было ваше первое стихотворение?
Поэт. Самое великолепное.
Ундина. Самое великолепное из ваших стихов?
Поэт. Из всех вообще стихов. Оно также превосходит их, как вы всех остальных женщин.
Ундина. Вы очень скромны в своем тщеславии... Прочитайте его поскорее...
Поэт. Я его не помню. Я сочинил его во сне. А проснувшись, забыл.
Ундина. Надо было сразу записать.
Поэт. Именно это я себе и говорил. Я записал его даже слишком скоро... и записал во сне.
Она тихонько смеется. Он удаляется.
Камергер. Госпожа, допустим, рука у меня потная. Когда вы пожмете руки всем придворным, возможно. Вы составите себе другое мнение... Допустим это и допустим, что я это допускаю... Но ведь королю вы не скажете, что у него потная рука?
Ундина. Разумеется, нет.