Уна
Шрифт:
– Этого я не могу одобрить!-провозгласил он.-Я допускаю, что это существо-дело ваших рук, но раз уж оно создано, то, по моему мнению, ему надлежит пользоваться теми же правами на защиту, какими обладают другие лишенные речи... э-э-э... любые другие животные. Я не буду говорить о практическом воплощении вашего открытия, отмечу лишь, что, как мне кажется, вы вели себя как безответственный мальчишка, дорвавшийся до модельной глины, и что вы заварили чертовскую, в буквальном значении этого слова, чертовскую кашу... .И еще заявляю
Я не могу судить о том, как хорошо его кормят, но мне совершенно очевидно, что не все его нужды удовлетворяются. Уже дважды, когда оно пыталось их выразить, вы его прерывали.
– Альфред,-вставил я,-не думаешь ли ты, что быть может...
– но тут меня прервал трубный голос страшилища:
– Да он просто душка! Как сверкают его глаза! Я хочу его!
– Уна вздохнула так, что пол задрожал. Вздох звучал так печально, что однолинейное мышление Альфреда тут же приняло его за новую улику.
– Уж если и это не есть жалоба несчастного создания, - сказал он, приблизившись к клетке,- то я никогда...
– Берегитесь!
– крикнул Диксон, бросаясь вперед.
Одна из рук Уны метнулась к прутьям решетки. Почти одновременно Диксон схватил Альфреда за плечи и оттащил назад. Раздался треск материи и на линолеум упали три пуговицы.
– Уф!-произнес Диксон.
Впервые Альфред испугался:
– Что это...-начал он.
Мощный злобный звук из клетки заглушил дальнейшее:
– Дайте мне его! Я хочу его!-угрожающе грохотал голос.
Все четыре руки вцепились в прутья, две из них яростно трясли дверцу. Два видимых нам глаза неотрывно смотрели ка Альфреда. У того появились некоторые признаки, предвещавшие изменение его взглядов на всю ситуацию. Глаза Альфреда за стеклами очков раскрылись еще шире.
– Э-э-э... не означает ли это...
– начал он с изумлением.
– Мне-е, - выла Уна, переступая с ноги на ногу и сотрясая стены лаборатории.
Диксон с интересом наблюдал за своим детищем:
– Любопытно, любопытно, - сказал он задумчиво, - не переложил ли я гормонов...
Альфред начал улавливать смысл происходящего. Он еще дальше отошел от клетки. Это движение произвело на Уну неважное впечатление.
– Мне-е-е!-вопила она каким-то загробным голосом.- Мне-е! Мне-е-е!
Тембр этого звука был невыносим.
– А не лучше ли нам...?-предложил я.
– Пожалуй, при данных условиях...
– согласился Диксон.
– Именно, - очень решительно подтвердил Альфред.
Тон Уны не позволял различать оттенки ее чувств. Звук, похожий на дребезжание оконных стекол, который раздавался за нашей спиной, когда мы шли к двери, возможно,
– Альфред!-звал голос, похожий на безутешный рев сирены-ревуна.-Хочу Альфреда!!!
Альфред бросил испуганный взгляд назад, но шел, умудряясь даже сохранять известное достоинство.
Раздался удар, от которого завибрировала решетка и дрогнул весь дом. Я оглянулся и увидел, что Уна вновь отступает вглубь клетки с явным намерением повторить бросок. Мы кинулись к двери. Альфред выскочил первым.
Громоподобный удар потряс здание. Пока Диксон закрывал дверь, я успел увидеть Уну, толкающую перед собой, подобно взбесившемуся автобусу, обломки решетки и мебели.
– Думаю, нам понадобится помощь, чтобы справиться с Уной, - сказал Диксон.
Мелкий пот оросил чело Альфреда:
– Может быть, нам лучше...
– начал он.
– Нет,-ответил Диксон,-она увидит вас в окно.
– О,-мрачно откликнулся Альфред.
Диксон провел нас в большую гостиную и подошел к телефону. Он попросил срочно прислать полицейских и пожарную команду.
– До их прибытия мы бессильны,-сказал он, кладя трубку.-Лабораторное крыло, возможно, выдержит, если Уну не будут раздражать, подавая ей несбыточные надежды...
– Несбыточные надежды! Да как вы смеете!-запротестовал Альфред.
Но Диксон продолжал:
– Наше счастье, что с того места, где стоит клетка, нельзя видеть дверь. Есть шанс, что Уна незнакома с дверьми вообще ни с их назначением, ни с их устройством. Но меня очень беспокоят масштабы разгрома, который она учинила. Послушайте только...
Несколько минут мы прислушивались к грохоту, треску и звону. В этой какофонии звуков можно было разобрать печальный двухслоговой вопль, который по всей вероятности означал слово "Альфред".
На лице Диксона отразилась мука, которая углублялась по мере того, как шло время.
– Все мои записи! Вся моя многолетняя работа!-горько говорил он. Вашему Обществу это дорого обойдется, предупреждаю вас, хотя и не возвратит мне мои материалы. Уна всегда была спокойна, пока ваш друг не возбудил ее. Я с ней не знал никаких хлопот.
Альфред было запротестовал, но его возражения прервал грохот: сначала раздался звук падения чего-то тяжелого, а потом звон водопада битого стекла.
– Дайте мне Альфреда! Хочу Альфреда!-требовал нечеловеческий голос.
Альфред вскочил, потом в волнении вновь уселся на краешек "стула. Было похоже, что он сейчас начнет грызть ногти.
– А-а-а!
– воскликнул Диксон так неожиданно, что мы вздрогнули.
– Так вот в чем дело! Надо было вычислять потребность в гормонах, исходя из общего веса тела, включая панцирь! Разумеется! Грубейшая ошибка! Ай-ай! Лучше бы я воспользовался первоначальной идеей партеногенеза... Боже!