Умерла — поберегись!

Харрисон Ким

— А что же верно? Выбор или судьба?

— И то и другое. — Тихое шуршание скользящей ткани было словно солнечный свет, серафим опустился передо мной на колени и с мольбой протянул мне амулет.

Я испуганно вскочила.

— Не надо, — прошептала я. Лишь бы никто не обращал на меня внимания. Меня сейчас стошнит. Стошнит прямо на этот красивый пол.

Серафим поднял глаза, и когда наши взгляды встретились, я едва не ослепла, голову пронзила боль.

— Я чту тебя. Тебе под силу недоступное мне, — тихо проговорил серафим. — Недоступное, невзирая на то, что

я есть и то, чем я был. Ты человек. Вас любят за способность творить как хорошее, так и плохое. Я могу убивать, ты — создавать. Даже создать… завершение. — В голосе серафима послышалась тоска. — Такое мне никогда не будет подвластно. Прими это. Твори.

Я уставилась на свой амулет. Он был красивый, в середине черного камня мерцали крошечные серебряные огоньки, словно звездочки. Я не могла поднять на серафима глаз — это было так больно, — но чувствовала, что он мне улыбается.

— Мэдисон, по велению судьбы — не по выбору — Кайрос отправился убить тебя. Судьба придала тебе храбрости, чтобы ты завладела его амулетом. Судьба определила сотни мгновений, чтобы привести тебя сюда. И все же тебе нужно выбрать — занять свое место или вернуться к прежнему.

Я все-таки сомневалась, стоит ли отказываться.

— А что бы выбрал ты — будь такая возможность?

Серафим засмеялся.

— Ни то ни другое, это же я. Выбор? Судьба? Одно и то же. Не вижу разницы. Потому только человек может поворачивать время по своей воле. С моей высоты заглянуть за угол времени несложно, трудно отделить будущее от прошлого.

Это был выбор без выбора. Судьба, основанная на свободе выбора. Я не хочу умирать, значит, остается всего один вариант. И я, словно во сне, протянула руку к своему амулету, своей жизни. Кожа серафима была прохладной, и когда наши пальцы соприкоснулись, я почувствовала, как у меня в мыслях развернулись необозримые пространства. Камень был теплый, мои пальцы сомкнулись, вновь обретая над ним власть.

Серафим поднялся.

— Свершилось. Она заняла свое место.

Вот и все, так быстро. Никаких тебе фанфар и труб. Амулет лежал у меня на ладони, и казалось, так было всегда. Я обескураженно оторвала от него взгляд. Так что? Я теперь темная хранительница времени?

Рон вздохнул, Накита стояла подле меня, и в ее широко раскрытых глазах трепетал страх — она боялась, что я прогоню ее.

— Что ты велишь мне сделать? — прошептала она.

Я смущенно взглянула на серафима, и он сказал:

— У тебя есть желание. Она его исполнит.

— Спаси Джоша. — Это так просто, изумилась я. После всего, что я сделала, нужно только попросить? — Помоги Барнабасу.

Брови Накиты поднялись, губы приоткрылись.

— Я никогда этого не делала, — сказала она, а Рон, похоже, поперхнулся.

— Пожалуйста, — добавила я и положила ладонь на ее руку, сжимавшую меч.

Накита кивнула и раскрыла возникшие из ниоткуда крылья. Завернулась в их сверкающую белизну, в воздухе раздался легкий вздох — и она исчезла.

— Хорошее начало, — сказал серафим, и я обернулась к нему. — У тебя хороший взгляд, Мэдисон. Твой друг Джош еще многое сделает для других. — Он, улыбаясь,

наклонился ближе ко мне. Я не могла двинуться, когда прямо в меня заструился аромат чистой воды, усмиряя тревоги, наполняя миром. — Тебе надо идти, пока папа не позвонил, — добавил серафим, поцеловал меня в лоб, и я потеряла сознание.

13

К обычному шуму первого школьного дня время от времени добавлялся стук — это хлопала дверца одного из шкафчиков. Учителя даже не потрудились поставить на него замок. В Трех Реках не так много народа, и преподам не приходилось стоять между уроками в коридорах, как в моей старой школе — там было столько учеников, что на переменах надо было следить за порядком. Еще одно преимущество жизни в маленьком городке.

Я сунула учебники в шкафчик и вытащила расписание. Поверху шла надпись «Выпускной класс», и я не сдержала улыбки. Выпускной. Приятно. А еще того лучше — я больше не новенькая. Не-а. Меня вытеснили с этой звездной позиции.

— А что такое домоводство? — задумчиво спросила Накита, прищурившись на тоненькую желтую бумажку в руках. Сегодня с утра я помогала ей подобрать одежду, и жница здорово смотрелась в стильных джинсах и сандалиях, откуда выглядывали крашенные черным лаком ногти. Это не я их красила. Видимо, просто у темных жнецов черные ногти на ногах.

По другую руку от меня Барнабас поправил на плече сумку — он был в джинсах и футболке, не отличить от остальных ребят.

— Тебе понравится, Накита, — усмехнулась он. — Научат тебя все смешивать. Только постарайся не срезать душу своей напарницы, если у вас подгорит печенье.

Я проглотила смешок, представив, как изящная и красивая, но временами ничегошеньки не понимающая темная жница разбирается с чековой книжкой или микроволновкой. Снова взглянула на расписание. Физика. Самостоятельные занятия. Продвинутый английский с Джошем. Фотография. Хороший намечается год.

Озадаченная Накита отступила от шкафчиков, да так, что ее чуть не смело людским потоком.

— А какое отношение печенье имеет к экономике? — спросила она, грациозно откидывая волосы назад — большинство моделей тратят годы, чтобы такого добиться. Она была великолепна — волосы, глаза, — мне так и казалось, что все глазеют на нас, не понимая, что она делает рядом со мной. По легенде, они с Барнабасом приехали учиться по обмену, — если честно, тут не обошлось без ангельского вмешательства. Для всех они жили у меня. На самом деле было куда… интереснее.

Голос Эми перекрыл школьный шум, я так и застыла — вернее, просто спряталась за открытой дверцей шкафчика. Эми я не боюсь, но ее замашки королевы бала выводят меня из себя.

— Привет! — раздался ее бодрый голосок, и я съежилась — это она, оказывается, Наките. За Эми толпилось стадо преданных олухов, я притворилась, будто что-то ищу. — Я Эми. — Прожурчала она. — Ты, наверное, и есть новенькая. А это твой брат? Красавчик!

Барнабас с копной кудряшек и широко распахнутыми глазами был сама очаровательная невинность. Я улыбнулась. Он и правда не знал, как хорош.