Умереть, чтобы воскреснуть
Шрифт:
Россиянам не разрешили сидеть рядом — в большой клетке поставили решетчатую перегородку и по обе стороны от нее посадили охранников, чтобы исключить общение. Но когда в качестве свидетеля обвинения появился некий полковник Дауд, начальник оперативно-следственной группы, Олег сразу заметил, как дернулся и вскочил на ноги напарник.
— Я хочу сделать заявление, — он сдерживался из последних сил, чтобы говорить спокойно.
Обернувшись, адвокат сделал предостерегающий жест.
— Этот тип заправлял всей травлей, — у осипшего от волнения Пашутинского, надулась
Приходько быстро переориентировался: момент в самом деле не стоило упускать. Он повторил просьбу устами катарскгго адвоката, сидевшего с ним бок и бок. Судья медленно и глубокомысленно ответил, что выслушает заявление на следующий день, когда полковник Дауд закончит давать показания.
В отличие от судьи начальник оперативно-следственной группы говорил быстро и по-военному четко. Катарский адвокат не успевал все переводить для Приходько. Пашутинский вообще ничего не понимал. И только Олег, свободно владевший арабским, с возрастающей озабоченностью слушал показания. По словам полковника, выходило, что Володя признался в главном.
Отчитавшись перед судьей, Дауд отправился прочь из зала. Приходько заторопился, вскочил на ноги, тряся щеками и пышной грудью. Ему важно было сделать заявление о недозволенных методах и сразу же задать «свидетелю» важные вопросы.
Услышав о пытках, судья неожиданно изменил мнение. Об этом он позволит сказать под занавес процесса, когда подзащитным будет предоставлено последнее слово.
— То есть как? — взвизгнул Приходько. — Вы ведь сами только что обещали дать нам возможность сделать заявление. Это уже ни в какие ворота… Если вы попытаетесь замять вопрос, я буду ходатайствовать перед органами прокуратуры России о международном следственном поручении. С учетом Нью-йоркской конвенции против пыток от восемьдесят четвертого года, которую ваша страна благополучно подписала! Как минимум, признания, выбитые такими методами, не могут быть использованы в качестве доказательств!
Местный адвокат еще не начал переводить, а судья уже вынес решение удалить российского адвоката из зала суда. Только подсудимые-иностранцы вправе выступать вслух на родном языке. Остальные могут высказываться только по-арабски. Зарубежные адвокаты не должны впрямую участвовать в процессе, превращая катарского юриста в переводчика. Приходько разрешается только конфиденциально высказать свое мнение нанятому для защиты катарцу. Либо в фойе, в перерыве между заседаниями, либо в зале «на ушко».
Заявления о пытках судья так и не допустил.
Глава 13
Начались прения сторон. Защита передала суду подборку документов о деятельности обвиняемых в Катаре. Да, они следили за чеченскими эмиссарами, отслеживали маршруты и встречи Яндарбиева и некоторых других. Но единственное нарушение катарского законодательства — пребывание в стране под вымышленными фамилиями. Оба подсудимых рассказали, где и как провели день гибели Яндарбиева, их показания были подтверждены свидетелями защиты.
Вероника
Толстяк в самом деле нуждался хотя бы в кратковременном отдыхе. Он уже жалел, что взялся за это тяжелое дело. Уже понял линию катарских властей: вынести как можно более строгий приговор, а потом посмотреть, что предложит Москва.
При таком раскладе на него, Приходько, посыплются все шишки дома, именно его обвинят в проигрыше дела.
Попробовали бы участвовать в процессе на таких птичьих правах. Ты делаешь всю работу, а на суде ты никто, ты даже не в состоянии проявить свои ораторские способности.
Вдобавок постоянные проблемы в контактах с подзащитными: свидания то и дело переносятся, откладываются. Из материалов дела им до сих пор предоставили только десятую часть. На последнем коротком свидании Приходько посоветовал Олегу отказаться под этим предлогом от ответов на вопросы прокуратуры и дачи дальнейших показаний.
— Могу отказаться, — едва разжимая губы, Веденеев тем не менее отчетливо произносил каждое слово. — А потом? Что думают наверху? Они догадываются, чем это все закончится?
Охранник уже не присутствовал при их свиданиях — этого Приходько добился. Олег каждый раз внимательно осматривал небольшую комнату, быстро проверял все места, потенциально удобные для установки «жучков». Говорить можно было спокойно, особенно если не повышать голоса.
— Здесь все в конечном счете решает эмир.
А эмир наверняка зол — ведь замочили не кого-нибудь, а его личного гостя. Нам с Володей можно держаться на суде и так и эдак. Если нас гарантированно вытащат при любом приговоре, мы ведем себя жестко — демонстративно молчим. Но после фокуса мидовцев я уже ни в чем не уверен.
Может, наверху решили добиваться только смягчения приговора? Тогда придется отбывать здесь какой-то срок.
— Для вас сделают все возможное и невозможное.
— Это только слова… Я мог бы скрыться, мне хватало времени. И Володя, я уверен, мог бы шлепнуть пару человек, и его бы не задержали. Но мы не могли подставлять страну, обязаны были делать вид, что ни при чем. А теперь? Настроение — вещь переменчивая, особенно у политиков. За родную «нефтяную фирму» я не сомневаюсь, они действительно все сделают. Но реально торговаться будет МИД.
— Поговорю еще раз с послом. Хотя его, похоже, не посвящают во все подробности.
Беседа с послом подтвердила предположение Приходько. Тема не годилась для обсуждения по телефону, поэтому звонить в Москву тоже не имело смысла. Толстяку все больше казалось, что он крутится и треплет себе нервы впустую — в суде разыгрывается долгий спектакль, финал которого предопределен заранее…
Даже на роскошной яхте в компании с Вероникой и ее новыми знакомыми расслабиться не удалось Он улыбался, кивал, хотя светский треп, как теннисный мячик, большей частью пролетал у него перед носом.