Умереть, чтобы воскреснуть
Шрифт:
Пашутинский чувствовал себе дистрибьютором, пытающимся продать незнакомым людям залежалый товар — собственную невиновность.
Впервые в его карьере на горизонте замаячил провал. Но его основательно подготовили к тому, чтобы не испытывать в таких случаях психологических перегрузок.
— Кто вы такие? Предъявите документы!
Игнорируя законное требование, его подвели к машине. Надавили на плечо, заставляя пригнуться и влезть внутрь. Пашутинский с тоской представил, как бы он вмазал сейчас этим двум: два удара — две отключки. Забрал бы пистолет, вышвырнул из машины водилу и погнал бы прочь, сшибая
Только сейчас на заднем сиденье машины его начали обыскивать.
— Что вы вообще ищете? — взвизгнул Пашутинский, как взвизгнула бы какая-нибудь толстозадая штатская крыса, до глубины души возмущенная бесцеремонностью.
У него изъяли бумажник, авторучку, сотовый и даже носовой платок. Следовало немедленно вспомнить о звонке в посольство — Владимир так и сделал. В ответ только кивнули, показывая всем своим видом, что не уполномочены ни удовлетворять просьбы, ни окончательно отказывать.
Когда на запястьях защелкнулись наручники, Пашутинский нервно засмеялся:
— Ну, прямо враг народа. Даже интересно, в чем меня подозревают? У вас вообще принято в таких случаях присутствие адвоката?
Машина тронулась. Пашутинский подозревал, что его чемоданы лежат здесь же, в багажнике.
— Только не вашего, он мне не нужен. Мне нужен человек из российского посольства. Вся эта история — полный идиотизм.
Глава 8
Часом позже возле загородного дома, арендованного российским посольством в Катаре, одновременно притормозило четыре автомобиля. Фары дальнего света ударили в упор по оплетенному виноградом забору и фасаду здания, оштукатуренному в белый цвет. Первые несколько человек, выскочив наружу, забежали с тыльной стороны участка, чтобы отрезать пути к бегству. Человек с мегафоном объявил, что прибыла полиция, любое сопротивление будет жестко пресекаться.
Автоматчики в униформе выбили дверь, не дожидаясь, пока ее отопрут. С громкими гортанными воплями ворвались в дом, разворачивая к стенке всех, кто попадался на пути. Они не боялись оскорбить действием персону с дипломатическим статусом — похоже, им предоставили возможность заранее изучить фотографии всех сотрудников посольства со статусом неприкосновенности.
В доме находилось пять человек: кроме Коломийцева и Веденеева еще садовник, повариха и переводчица — жена второго секретаря посольства, никоим образом не посвященного в операцию. Все были россиянами — работников из местных старались не набирать.
В момент полицейского налета Коломийцев в сто первый раз смотрел на видео комедию «С легким паром», Олег брился в ванной перед зеркалом. Он делал это дважды в день — утром и вечером, даже если оказывался в «полевых условиях».
Веденеев не признавал готовую пену из баллончика. Он всегда сам взбивал мыльную пену и наносил ее кисточкой с той же тщательностью, с какой художник обрабатывает холст перед началом творческой работы. «Творил» Олег при помощи бритвенного станка. Его движения были бережными и точными, даже последовательность очищения кожи от белой полумаски день ото дня оставалась неизменной.
В течение секунды он услышал скрип тормозов, топот ног, первый сильный удар в
Их с Пашутинским еще в Москве предупредили: после устранения «объекта» не дергаться ни при каких обстоятельствах.
Олег продолжал бриться. Его беспокоили две вещи. Успеет ли он привести себя в нормальный вид перед арестом? Где сейчас Володя и что с ним? Вопрос о причинах провала был непростым, он планировал обдумать его уже по пути, в полицейской машине.
Когда «гости» выбили дверь, их крики стали слышны отчетливей. Веденеев провел лезвием от левой скулы к подбородку и обратно. Шею он вряд ли успеет побрить. Особо отчаиваться не стоит — в ближайшие дни ему в любом случае предстоит обрастать щетиной.
Отложив на полку бритвенный станок, он ополоснул лицо, чтобы не ехать в мыльной пене.
Стал вытираться полотенцем и, глядя в зеркало, «натягивать» на лицо выражение испуга и недоумения.
Тем, кто влетел в просторную ванную комнату, на выражение было наплевать. Их заботили только приметы. Ударом приклада Олега повалили на пол, защелкнули на запястьях наручники и потащили вниз по лестнице. Внизу был слышен отчетливый, как у диктора Советского Информбюро времен войны, голос Коломийцева — голос настаивал, что здание является дипломатической резиденцией.
Олег знал, что на самом деле это не так: договор аренды подписан всего на два года, и правом экстерриториальности здесь не пахнет. При обсуждении операции на высоком уровне МИД просто запретил использовать посольский комплекс для временного укрытия «командированных». Одно дело — заниматься сбором информации под дипломатической крышей. И совсем другое — убивать.
Веденеева вывели не сразу. Вначале прислонили к стенке, несколько раз сфотографировали. Потом сняли отпечатки пальцев, как будто он мог откусить их по дороге. Несмотря на протесты Коломийцева, в доме начался обыск.
Направляясь к машине, Олег ощущал легкий зуд недобритой шеи. Это неприятное чувство досаждало больше всего.
В центральном управлении катарской полиции Олегу сообщили, что он обвиняется в теракте и убийстве Зелимхана Яндарбиева.
— Вообще-то я в шоке. Но, с другой стороны, всегда интересно узнать о себе что-то новое, — ответил он. — Живешь, работаешь, считаешь себя маленьким человеком. И вдруг ненароком попадаешь в историю.
— Не надо рассуждать, отвечайте только на вопросы. Как вы провезли через границу взрывное устройство? Или оно было изготовлено здесь, на месте?
Человек с тонкими, в ниточку, усами не повышал голоса. Слишком он был доволен последними событиями. Еще бы — первое политическое убийство в истории Катара. Каждый причастный к расследованию этого дела наверняка пойдет на повышение.
— Сперва расскажите, как выглядит это самое взрывное устройство, — улыбнулся Олег.
— Послушайте, Шарафетдинов… Конечно, это не настоящая ваша фамилия, но настоящую мы узнаем очень скоро. У нас достаточно улик, чтобы обеспечить вам смертную казнь. Вам и вашему сообщнику придется обращаться к высокочтимому эмиру, да продлит Аллах его дни, с просьбой о помиловании. Но такая просьба предполагает признание вины.