Умельцы
Шрифт:
— Понятно. Расписку, конечно, не брали?
— Какое, к черту? По пьянке же.
— Я тоже по пьянке ему тыщу рублей занял, — соврал Петрухин. — А что еще вы про него знаете? Может, рассказывал что-то о себе?
— Говорил, что воевал он где-то… в Чечне, что ли? Не помню я толком… Он, вообще-то, молчун. Только по пьянке и разговорился маленько.
— Ясно. А зачем он вам звонил в апреле?
— Звонил-то? Да вот обещал отдать все в конце апреля. Извини, говорит, Вова, что задержался с отдачей. Дела, говорит, сперва не шли. А теперь, мол, поперло. Я тебе
— Понятно. А он как собирался отдать деньги: переводом или лично?
— Я тогда не спросил. Обрадовался, как дурак, и не спросил.
— Понятно. Со всяким может случиться. Владимир, вы запишите, пожалуйста, мой телефон, — сказал Петрухин. Костиков крикнул сыну: «Сережка, ручку неси!» — Вы запишите мой телефон и, если наш общий должник появится или позвонит, — сразу же сообщите мне. В любое время суток. Днем, ночью — не важно. Договорились?
— Договорились, — ответил Костиков.
Петрухин продиктовал номер трубы, сказал еще несколько фраз, закрепляющих основную мысль: немедленно сообщить о появлении Матвеева, и попрощался.
В тот же день Петрухин сделал еще четыре звонка. Все — в Буйнакск. Первый раз он позвонил по тому телефону, который ответственному квартиросъемщику Смирнову сообщили в ПТС.
После разговора с Вологдой партнеры предположили, что этот номер принадлежит матери Матвеева, и не ошиблись. Однако сообщить что-либо конкретное о сыне Елизавета Мартыновна Матвеева не смогла. Для матери Петрухин представился старым приятелем сына. Последний звонок от Саши, сказала Елизавета Мартыновна, был в апреле. Сашенька живет в Ленинграде. Устроился на хорошую должность в солидную фирму, которая торгует трубами. От кого передавать привет, если Саша позвонит?
— От Алексея Тищенко, — ответил Петрухин. Купцов покачал головой.
Второй звонок Петрухин сделал в справочную Буйнакска и узнал номер телефона уголовного розыска. Третий звонок он совершил в УР.
— Але, — сказал Петрухин, когда в трубке отозвался голос с «кавказским» акцентом. — Але! Здравствуйте. Капитан Андреев из уголовного розыска Санкт-Петербурга. С кем говорю?
— Старший лейтенант Гаджиев.
— Слушай, брат, выручи. У нас тут проблема образовалась. Без твоей помощи никак… Как тебя зовут, старший лейтенант?
— Намик, товарищ капитан.
— Брось ты это, Намик. Зови меня Игорь. Слушай, Намик, нам позарез нужно одного человечка прощупать. Я, конечно, могу тебе послать официальный запрос. Но ты же понимаешь, сколько времени уйдет, пока я получу ответ. Помоги, брат. А я тебе в Питере помогу чем хочешь, если у тебя возникнет потребность.
— А из какого района твой человек, Игорь?
— А черт его знает, из какого он района! Какая разница?
— Э-э, есть разница, дорогой. Если он земляк мой, то — извини — я тебе ничего не скажу. У нас так принято, брат.
— Я понял, Намик. Нет так нет… но если сможешь — я твой должник.
— Диктуй,
— Хорошо, Игорь, — сказал старший лейтенант Гаджиев. — Перезвони мне через два часа. Постараюсь тебе помочь.
Спустя два часа Петрухин снова взялся за телефон.
— Але, Намик. Это Игорь из Санкт-Петербурга. Пробил?
— Записывай, Игорь: Матвеев Александр Сергеевич родился в Ереване двадцать пятого февраля семидесятого года. Прописан в Буйнакске по адресу… номер и серия паспорта… Не судим.
— Спасибо, брат, — сказал Петрухин. Он действительно был благодарен незнакомому старшему лейтенанту Гаджиеву. — Спасибо, брат. Скажи, что я могу для тебя сделать в Питере?
— Э-э, брат… Скажи, ты Апрашку знаешь?
— Знаю, конечно.
— Вот хорошо. Слушай, Игорь, сходи на Апрашку, найди там Мамуку. Мамука — брат мой. Он на Апрашке торгует. Скажи ему, что брат Намик привет ему передает.
— Хорошо, — ответил обескураженный Петрухин. — Сделаю.
Когда он положил трубку и пересказал просьбу Намика Купцову, тот долго хохотал.
— Как ты искать Мамуку этого будешь? — спросил он, отсмеявшись. — Их же там тысячи. И каждый третий — Мамука.
Петрухин ничего не ответил. Только почесал затылок.
Десятого числа следователь Гена получил из GSM очередную распечатку. Из распечатки следовало: с двадцать девятого февраля по двадцать третье апреля на телефон в квартире номер тридцать один четырежды звонили с сотовых.
— Может, Анжелке? — спросил сам себя Купцов. Попросил Петрухина проверить. Дмитрий позвонил Анжеле, Анжела пококетничала, попудрила мозги, но в конце концов взяла на себя три звоночка.
— Кавалеры? — спросил, усмехаясь, Петрухин.
— Кобели они, а не кавалеры. Им бы только перепихнуться. А чтобы честной девушке руку, сердце и кошелек предложить, так нету их.
— Не бери в голову, Анжела. Найдешь еще свое счастье, — подбодрил ее Петрухин. — Хочешь, с нормальным парнем познакомлю?
— А что за парень? — заинтересовалась Анжела.
— Нормальный парень. Инженер с Кировского завода.
— Вы за дуру меня держите? — возмутилась охотница за миллионерами и разговор прекратила.
— Ты бы ей лучше Мамуку с Апрашки сосватал, — подсказал с издевкой Купцов.
— Злой ты человек, — сокрушенно покачал головой Петрухин. — Ну что, поехали к Брюнету? Ждет с докладом.
Итак, Саша Трубников из бара «Трибунал» превратился в Александра Сергеевича Матвеева. У Матвеева были все положенные человеку «атрибуты»: дата и место рождения. Адрес, по которому он, к сожалению, не жил. Паспорт с известным номером и серией. У него были даже черты лица и отпечатки пальцев. Были известны некоторые факты его биографии. И все же он продолжал оставаться «виртуальным». Сейчас Трубников-Матвеев «существовал» внутри тоненькой пластиковой папочки, которую Купцов передал Брюнету после доклада о проделанной работе. Доклад занял меньше десяти минут.