Улыбка женщины
Шрифт:
Однако моя милая подруга, как всегда, выстрелила поверх мишени.
— Вот что я скажу тебе, Орели, — продолжала она голосом учительницы, не терпящей возражений. — Я рада, и даже очень, что Клод бросил тебя. Настоящая удача, если хочешь знать мое мнение. Ты бы ни за что не решилась первая. Я знаю, тебе неприятно, но все-таки скажу: то, что этот идиот наконец ушел из твоей жизни, — повод для праздника.
— Что ж, радуйся, — резко оборвала я ее и почувствовала, как взбесило меня внезапное осознание того, что моя подруга не так уж неправа. — Знаешь, что я скажу тебе, Бернадетт? Празднуй.
Я сделала глубокий вдох и выключила телефон.
Что ж, прекрасно, теперь я еще и с Бернадетт поссорилась. С навеса вода потоками лилась на тротуар, я, дрожа, вжалась в угол здания и подумала о том, что сейчас действительно было бы разумно поехать домой. Хотя меня и пугало возвращение в пустую квартиру, где не было даже котенка, который мурлыкал и терся бы об меня, пока я пальцами ласкаю его шерстку.
— Смотри, Клод, разве не прелесть?! — воскликнула я, когда однажды соседка мадам Клеман принесла нам корзину, в которой возились котята тигрового окраса.
Но у Клода была аллергия на кошек, и вообще, он не любил зверей.
— Я не люблю животных. Только рыб, — сказал он как-то еще в первые недели нашего знакомства.
Уже тогда я должна была все понять. Я, Орели Бреден, вряд ли когда-нибудь смогу обрести счастье с человеком, который любит только рыб.
Я решительно толкнула дверь магазина и купила себе голубой зонт в белый горошек с ручкой в форме утиной головы цвета карамели.
Это была самая продолжительная прогулка в моей жизни. Через некоторое время рестораны и модные магазины по обе стороны бульвара сменились мебельными салонами и разного рода лавочками. Потом исчезли и они, а я все продолжала идти сквозь дождь, мимо огромных каменных фасадов песочного цвета, которые притягивали взгляд и, несмотря на сумбур в душе и мыслях, наполняли меня стоическим спокойствием.
В самом конце бульвара, упирающегося в набережную Орсэ, я свернула направо и перешла по мосту к площади Согласия. В центре ее, как темный указательный палец, высился величественный египетский обелиск. Он довольно странно смотрелся в окружении крохотных суетливых автомобилей.
Когда человек несчастен, он либо вообще ничего вокруг не замечает и жизнь для него опрокидывается в пустоту, либо, наоборот, видит необыкновенно ясно и все вокруг него вдруг обретает смысл. Даже самые привычные предметы, например светофор, получают особое значение, и мигающий свет — красный или зеленый — может стать знаком, показывающим путь.
Через несколько минут я уже гуляла по Тюильри. Маленькая печальная фигурка под зонтиком в горошек медленно и слегка покачиваясь вышла из пустого парка в направлении Лувра и замаячила на правом берегу Сены, когда на город уже опускались сумерки. Потом среди фонарей, зажигающихся один за другим, миновала остров Сите, Нотр-Дам и оказалась на небольшом мосту Луи Филиппа, ведущем на остров Сен-Луи, где и остановилась.
Темно-синее небо над Парижем напоминало кусок бархата. Было почти шесть, дождь постепенно прекращался. Чувствуя себя немного уставшей, я оперлась о каменные перила старого
Мне понадобилось блуждать восемь часов, сделать тысячи шагов, передумать тысячи мыслей, прежде чем я дошла до этого спокойного места. И так много времени мне потребовалось, чтобы понять: тоска, камнем лежавшая у меня на сердце, объяснялась не только тем, что Клод меня бросил. Мне было тридцать два года, не первый раз в моей жизни рвалась любовная связь. Уходила я, оставляли меня, мне были знакомы мужчины куда привлекательнее Клода.
Я подумала, что причиной моего состояния стало, скорее всего, чувство, что все вокруг распалось и изменилось, что люди, державшие меня за руку, вдруг исчезли навсегда, из-под ног ушла почва и у меня не осталось ничего общего с этой огромной вселенной, кроме небесно-голубого зонтика в белый горошек.
Однако эта мысль не принесла мне облегчения. Одинокая, я стояла на мосту, а мимо проезжали автомобили. Ветер трепал мне волосы, и они падали на лицо. Я еще крепче сжала ручку зонтика, как будто он мог улететь.
— Помогите, — прошептала я и, шатаясь, приблизилась к каменным перилам.
— Мадемуазель? О боже, нет! Подождите, остановитесь!
Услышав шаги за спиной, я испугалась. Зонтик выскользнул у меня из рук, сделал пол-оборота вокруг своей оси, отскочил от перил, закружился в воздухе и с тихим плеском опустился на воду.
Я растерянно оглянулась и встретила обеспокоенный взгляд молодого полицейского.
— Все в порядке? — заметно волнуясь, спросил он.
Очевидно, он принял меня за самоубийцу.
— Да, лучше не бывает, — кивнула я и вымученно улыбнулась.
— Я не верю вам, мадемуазель, — возразил он, подозрительно подняв брови. — Я давно наблюдаю за вами. Вы не похожи на женщину, у которой все в порядке.
Я смутилась и молча уставилась на зонтик в белый горошек, уютно покачивающийся на волнах. Полицейский посмотрел туда же.
— Знакомая история, — продолжал он. — Знаю я эти мосты. Совсем недавно мы выловили из ледяной воды девушку. Вовремя успели. Если кто-то долго здесь торчит, можно не сомневаться: или влюблен, или собирается сигануть. Никогда не понимал, чем так притягивает этот мост самоубийц и влюбленных… — Он закончил свои размышления и подозрительно посмотрел на меня: — Вы, похоже, немного не в себе, мадемуазель. Но ведь вы не станете делать глупости? Такая красивая женщина… На мосту…
— Не стану, — заверила я его и объяснила: — Иногда нормальным людям тоже нравится стоять на мосту и просто любоваться рекой.
— Но у вас такие печальные глаза… — не сдавался он. — Вы как будто вот-вот собираетесь прыгнуть.
— Что за вздор! — возмутилась я и поспешно добавила: — Просто у меня слегка закружилась голова. — Я инстинктивно приложила ладонь к животу.
— О! Простите! Извините меня, мадемуазель… мадам… — неловко развел он руками, — я и представить себе не мог… Вы беременны… В таком случае, вам тем более следует беречься, если позволите дать совет. Может, проводить вас домой?
Я покачала головой и чуть не рассмеялась. Нет, я не была беременна.