Улыбка льва

Белозёров Михаил Юрьевич

Достаточно сложно, — возражает Леонт, — я вовсе не стремлюсь к этому.

Всяк, кто участвует в обеде, поедает свою порцию, независимо от желания.

А вдруг обед такая же нелепица, как и противоречия во мне?

В том-то и дело, что никто не знает Истины. У каждого мозга свой план реалий.

Тогда к чему ты меня призываешь?

Ты можешь мне не верить, но все равно не поступишь по-иному. Каждый находит то, что ищет.

Хорошо, я подумаю, — соглашается Леонт.

— У

тебя странные мысли, — говорит девушка.

— Да, я, кажется, задумался. Пожалуй, я пойду, — говорит Леонт.

— Я знала, что ты уйдешь, — говорит девушка, — у тебя написано на лице. Я сразу поняла, что ты из другой породы мужчин. Мне с тобой спокойно.

— Я просто одиночка, — нехотя объясняет Леонт.

"Нельзя вечно быть праведником, — думает он, — но не сегодня".

— Все равно, мне спокойно.

Она согласно кивает головой. В ее взгляде мелькает что-то от детского испуга над разбитой игрушкой.

"Дурак, — ругается Леонт, — почему ты все портишь?"

— Мы еще увидимся, — говорит он, содрoгаясь от кощунства двуличия.

— Будь осторожен, сегодня несчастливый день, — отвечает она его тайне.

— Мне жаль, что все так получилось…

— Вернее, ничего не получилось…

— Будь умницей.

— Я постараюсь. Я всего лишь твое искушение.

— … но очень приятное…

— … я хотела бы быть свободной.

— Ты уже свободна, — утешает ее Леонт.

— Нет, — говорит девушка, — я не свободна, я далеко не свободна!

— Но объясни?

— Я не могу, я ничего не знаю… Я несчастна… Если б я знала…

Не мучай ее, — вмешивается Мемнон, — она еще во тьме, но через некоторое время, быть может, мы услышим о новой Сибилле.

Серьезность — тоже предел. С покушением на твою выдержку. Увидит или не увидит. На французский манер — закрывает глаза. Переодевается с джокондовской улыбкой.

Издали — лишь темный треугольник. А вблизи, он знает, — обернутый сетью мелких голубоватых сосудов под прозрачной кожей. Морщинки почти не в счет, хотя и отталкивают. Можно закрыть глаза — ради приличия, лона или просто так.

Чуть приседает, когда подтягивает "это". Что-то там цепляется — за половинки. Как у всех женщин — немного смешно. Зато рядом — просвечивают, как темные монетки, даже пупырышки с тонкими волосками над розовой кожей. Невостребованные желания. Никогда не отражаются на натуре, а только в голове.

Чтобы быть понятным, надо уметь расставаться с телом.

Ловит взгляд?

А как же логика?

Все летит к чертям?

Пошла бы или не пошла?

Нет, не рискует. Не обучена. Не привычна.

И улыбка — как у всех, полна очарования.

Как передается?

Фокстротом на клавишах души?

Ночь, и бессонница за стенкой на жаркой перине.

Придет, не придет?

Не пришла.

Забыла.

Передумала.

То, что для одного — конец, для другого — начало.

Зато длинные беседы. Полны философских пузырей — отвлечений. Изыски — черт бы вас побрал. Запутаться? Изолгаться? Не меняет сути. Бессмыслица. Покой — тоже поиск и движение. Приоритета нет. Так, может быть, не все ли равно?

В любви язык жестов и язык тела должны совпадать.

Полуприкрытые глаза — отдыхает? или делает вид? Радость — и ты на что-то способен, на заумь, на человеческую глупость.

Иногда кажется — сама предложит. Взгляд более откровенен, чем язык, склонный к спотыканию. Изо дня в день одно и то же.

Счастья подавай. Сначала счастье, — а потом жизнь.

Испорченный вечер и день.

Мораль — мишура цивилизации.

Не успевает он выйти из бара, как сталкивается с Ангой. Кажется, она его разыскивает.

— Леонт, мне приятно тебя видеть, — она неприлично хихикает, и пегие вихры, шаляй-валяй на ее голове, разлетаются в разные стороны. При этом она беззастенчиво ощупывает Леонта взглядом — всего, кроме безмятежного лица, и подозрительно косится на дверь бара.

Перепады в ее настроении заставляют держаться настороже.

— Я знаю, что из этого пространства к вам — один шаг! — заявляет она так, словно продолжает прерванный разговор.

— Прекрасно! — восхищается Леонт.

— Но это еще не все!

— Ты собираешься удивить меня? — моментально подыгрывает он — больше из чувства самосохранения.

— Я знаю, я там бывала в сенсорной депривации!

— Отличное местечко, — поддакивает Леонт, ежесекундно ожидая чего-то наихудшего.

Одна ее бровь круто задирается вверх, вторая съезжает к переносице.

— Больше всего я боюсь "загореться" дольше, чем на три недели, — посвящает она в свои горести.

Она тяжело вздыхает, как человек, у которого каждая последующая минута — несчастье.

Леонт внутренне крестится.

— Очень интересно-о-о… — он предельно вежлив и с трудом приспосабливается. В каждое новое мгновение она похожа на палимпсест, словно ее переписывают набело.

— … а "застрять" для меня пара пустяков, даже "возложение руки" не поможет…

— Полностью с тобой согласен. Знакомо.

— Главное — не упасть в колодец, а залезть и позвонить.

— Пара пустяков, — вторит Леонт.

— … семафорить красной тряпкой… — поясняет она.

— А чем же еще? — изумляется он.