Улыбка гусара
Шрифт:
— Эй, мужик, ты вообще кто и какого тут разгуделся?
Какое бескультурье — назвать меня, дворянина и офицера каким-то мужиком! Воистину, в современном мире совсем плохо с правилами приличия. Однако, ответить ему придется…
— Арестованным лейтенантом Бельским конвоировавшие его сотрудники правоохранительных органов в количестве пяти экземпляров доставлены! Ожидаю дальнейших распоряжений!
Непонимание в глазах «комитета по встрече» достигло вовсе уж высокой отметки. Вытаращенные глаза, ошалело моргающие, у некоторых полуоткрытые рты. Так и хочется посоветовать им поискать нижнюю челюсть где-то на асфальте, куда она вот-вот
— Ты это, что сделал-то? — Его рука потянулась было к висящей на поясе кобуре, но тут его взгляд упал на разорванные наручники, потом на избитые тела в полусознательном состоянии, и поползла обратно, в первоначальное положение. — Отвечай!!!
— Сижу это я, никого не трогаю. Приезжают доблестные милиционеры, арестовывают и велят идти к машине. Ну я, как добропорядочный и законопослушный подданный, выполняю полученное распоряжение, — тут я чуть было не рассмеялся говоря подобную чушь. — Вдруг они останавливаются и начинают выяснять, кому именно принадлежит высокая честь доставить меня в участок. Ну и…
— Павел, хватит эту пургу слушать! — рявкнул другой, более решительно настроенный. А ну выходи отсюда, тварь! Сейчас я тебя к капитану отведу, он таких интеллигентов любит!
— Я тоже страсть как люблю нашу родную милицию, — раскланялся я, вылезая из авто. — Уверен, что беседа с вашим обожающим интеллигенцию начальством доставит мне массу удовольствия. Правда я к сему, несомненно заслуживающему всяческого уважения сословию чести принадлежать не имею, будучи потомственным дворянином… Однако, думается мне, что это не помешает взаимоинтересной беседе…
— Че-его?!
— Перевожу с языка нормального на тебе понятный. Веди к капитану, холуйская морда!
Тот побагровел, цветом лица сравнявшись с перезрелым помидором. Полнокровие у него что ли? Так от этого есть одно давнее, но очень полезное лекарство… Вылечить может или пока подождать? А, успеется. Багроволицый замахнулся было на меня, но встретил мой взгляд и опустил руку, приговаривая что-то о том, что он еще мне устроит райскую жизнь в камере. Ну, родная душа, до камеры еще дойти надобно… И что-то мне подсказывает что в самом скором времени роли могут несколько поменяться.
Интересно… Только что заметил я, что чувство голода несколько поуменьшилось. Не значит ли сие, что вовсе необязательно мне кровь пить, а можно наподобие Чумы чужими неприятностями довольствоваться? Может быть, моя нынче прорезавшаяся любовь к шуткам злым над людьми недостойными есть признак сего изменения? Ну ладно, хватит философствовать. Пора к реалиям земным возвращаться. Все равно, от удовольствия, что крови питие доставляет, отказываться я не намерен.
Пока же я всего лишь шел впереди сопровождающих, некоторые из коих испытывали не совсем однозначные эмоции при виде такого «задержанного». Их никак не покидало ощущение, что здесь все не так просто, как всегда. Однако, я ведь вел себя весьма тихо и прилично, а для подобных субъектов такой расклад есть самый ободряющий. Парадокс… Будь я груб, нагл и хамоват — сразу преисполнились бы уважения и страха, тогда наверняка попросили
Привели, наконец-то, и представили пред очи своего непосредственного начальства. Капитан… Да уж, сразу видно, что личность большая во всех отношениях. По крайней мере, простого стола для этой туши было маловато. Вес явно перевалил за центнер, причем мышцы занимали не самое главное место. Ну да не в том суть, хотя офицеру лишняя масса вроде как и ни к чему. Дело в том, что глазки у него больше всего походили на те, что я видел во время охоты у старого кабана — такие же маленькие и злобные.
— Это кого вы мне притащили, … …! — заорал он, орошая слюной все углы кабинета. Право слово, просто верблюд отечественного производства, ничуть не уступает. — Почему не в наручниках? Почему на поясе нож, да и ремень такой, что им можно вас всех поубивать на …?!
Хорошо орет, громко орет, по делу орет. Молодец! Настоящий начальник. Вот только насчет наручников он зря. Я вновь приподнял руки и позвенел обрывками цепочки, заставив обратить на сей факт некоторое внимание.
— Не живут они на мне, все время ломаются. Халтурят производители, сталь некачественную используют. Чуть попробуешь на прочность, они и рвутся.
— Слушай, так тебя и в камеру сажать опасно, а то ты и там решетки выломаешь, стены на прочность проверять будешь, — ухмыльнулся стоящий позади капитана крепыш с погонами старшего лейтенанта.
— А что их проверять? — в тон ему улыбнулся я — и так понятно, что слабые! Головой пробить можно, если голову достаточно крепкую подыскать. Уточняю сразу, моя не подходит. Предпочитаю для стенкопроламывания чужими пользоваться.
Ухмыльнувшись, старлей заметил: — Капитан, давай его выслушаем, человек забавный, да и непростой, очень на то похоже…
— Послушаем, — изначально тихо ответил тот и вдруг вновь взорвался. — Я сейчас тебя послушаю на предмет служебного соответствия. А ну снять ремень, изъять нож, а заодно и поучить жизни, чтоб не ухмылялся тут!
Старлей открыл было рот, чтобы возразить, но тут тот самый, страдающий избытком крови в организме, решил проявить инициативу при помощи черной резиновой дубинки, похожей на ту, которой патрульные размахивали. Элен её упорно «демократизатором» называла. Интересно, почему? Надо спросить будет. Хотя… Понял кажется! Вон как этот ею замахивается… Наверное, она способствует повышению уровня сознательности граждан, особенно когда это уровень пола, на который падает индивид, познакомившийся с сим достижением «самой прогрессивной формы правления».
Замах, удар… и дубинка пролетает мимо. Отвод глаз, он самый. Ну а жертву инерции заносит в сторону и он врезается в шкаф своей не слишком субтильной фигурой, оттуда рушатся какие-то папки со всякими «слушали-постановили-арестовали-выпустили» и прочий хлам. Рычание и он вновь заходит в атаку, словно бык на тореадора. И снова мимо. На сей раз бедолага врезался в стол капитана, произведя там маленькое, но душевное сотрясение.
— Третья попытка будет? — невинно поинтересовался я. — Если нет, то вы бы пошли проспались, а то тяжко, наверно, с похмелья по кабинету начальства бегать.