Улыбка бога
Шрифт:
Александра резко повернулась и впилась взглядом в его зрачки:
– Папа кристально честный человек, он не мог украсть, а тем более, убить, – с нажимом сказала она.
– Не волнуйся ты так. Я Илью Григорьевича и не подозреваю: слишком просто свалить на него всех «собак». Найдем. И крест, и твоего отца, есть у меня на этот счет некоторые мысли. Но о них утром.
Ночью Александру разбудила назойливо звучащая песенка, исполняемая детским мультяшным голоском: «Друг в беде не бросит, лишнего не спросит,
Доиграв фразу, мелодия обрывалась, но тут же начинала звучать заново. Это было похоже на назойливый рингтон, который казался зловеще громким – несмотря на всю комичность ситуации – в тишине спящего дома.
Александра посмотрела на дисплей светящихся в темноте часов. Три ночи.
– Какой гад может звонить ребенку так поздно? – мрачно пробормотала она спросонья, не соображая, откуда доносится звук.
Несколько раз она кидалась в неверном направлении и убеждалась в этом только тогда, когда музыка начинала звучать снова.
– Ну Алиса, проснешься – уши надеру.
Почему-то она сразу подумала, что такой рингтон могла поставить себе только Алиса, для Мити это как-то слишком уж по-детски.
Спотыкаясь и чертыхаясь, она нащупала в кармане джинсов телефон Алисы и несколько секунд тупо смотрела на темный дисплей, слушая, как музыка играет в другой стороне. Алисе никто не звонил.
«Митя?!» Это казалось весьма сомнительным, если только мальчику захотелось пошутить.
Александра метнулась в комнату сына. Бесило все. Дурацкий рингтон, состояние сонливости – она чувствовала себя как зомби, которого подняли, но забыли разбудить. И, главное, незнакомый чудак, решивший непременно дозвониться кому-то в три часа ночи.
Митин телефон она не нашла. Но и музыка играть перестала. Забравшись обратно в постель, Александра только снова задремала, как вдруг безобразие началось снова.
– Найду того, кто звонит – убью, – мрачно пообещала она, влезая в тапочки и шаркая ими по полу. На этот раз она успела сообразить, откуда несется звук: от балкона. Мысленно успев перебрать всех, находящихся в доме, и прикидывая, в чью светлую голову пришла мысль поставить себе несолидный рингтон, Александра, наконец добралась до окна. И тут ее ждало разочарование: подоконник был девственно пуст.
К счастью, мысль, что она сошла с ума, не успела прочно укорениться в ее сознании. Музыка заиграла снова, и Александра поняла, кто виновник ночного шума.
Конечно же, это оказался ослик, который сох на батарее. Вероятно, от тепла в игрушке что-то замкнуло, и мелодия включалась сама.
– Кажется, я знаю, как ты очутился под елкой, брат, – доверительно сообщила ему Александра. Потом сняла его с батареи и задумчиво прошлась по комнате, придумывая, куда бы его спрятать. Причем желательно так, чтобы если ему вздумается опять «спеть», его не было бы слышно.
Впрочем, ослик, избавившись от раскаленной «жаровни», на которой он сидел, теперь вел себя покладисто. Во всяком случае, за время
«Дорогой папа, ты зря беспокоишься. Я очень тебя люблю, и скорее умру, чем позволю кому-либо причинить тебе боль. Если будет нужна помощь, обратись к подполковнику Лямзину Эдуарду Петровичу. Это мой близкий друг, и он на нашей стороне».
Ниже она приписала домашний адрес и телефоны Эдика.
Окрыленная новой надеждой, она заснула с чувством выполненного долга. А едва забрезжил рассвет, уже была на ногах. Александре казалось, что ей непременно нужно поехать к матери. Пусть та не верит в то, что отец жив, и слушать ничего об этом не хочет, но все равно почувствовать поддержку Зои Павловны ей очень хотелось.
Выбраться к матери удалось только к вечеру. Все время что-то мешало, не давая отправиться в дорогу. Едва гости разъехались, выяснилось, что у Алисы и Мити температура, и пришлось вызвать врача. Потом кошка надумала котиться, и Александра с вытаращенными от ужаса и осознания ответственности глазами носилась по дому, собирая все необходимые для кошачьих родов вещи – бумажные полотенца, спирт, йод и шприцы. Все это она купила заранее и сложила в звериную аптечку. Но почему-то аптечка оказалась опустошена, а ее содержимое валялось по всему дому.
Выяснять, кто в том виноват, было некогда: кошке понадобилась ветеринарная помощь. И только когда в коробке уже копошились пять пестрых котят, Александра наконец вздохнула облегченно. Можно ехать к матери.
Свет горел во всех окошках. Обычно так Зоя Павловна боролась с депрессией и одиночеством. Но открывшаяся взгляду Александры картина ничего общего с тоской не имела.
Зоя Павловна сидела за столом в компании двух своих подруг и полноватого рыхлого мужчины. Он следил за ней масляными глазками, смеялся над каждой шуткой и то и дело хватал ее руку и подносил к губам. Мать кокетливо делала вид, что ухаживаний его не замечает, но по всему видно было, что на самом деле ей это приятно.
– Валет! – громко провозгласила Бабина и размашисто кинула карту в середину стола.
– Бита, – лениво отозвалась Нелли Олеговна и, собрав карты, отправила их в «отбой».
– Мама, кто это? – отозвав Зою Павловну в сторону и показывая кивком на престарелого мачо, спросила Александра.
– А что? – пожала плечами мать. – Сколько я еще должна быть одна? Два года уже прошло. Я же живой человек.
– И кто он?
– Какая разница? Человек!
– Мама, я не понимаю тебя. У этого мужчины есть какие-то иные характеристики, кроме физиологических, видимых глазу?