Улус Джучи
Шрифт:
– Да ты гонщица! Тебе жить надоело, что ли?
– Не совсем так, – улыбнулась Рита. – Я никогда не ценила свою жизнь выше, чем она стоит на самом деле.
– Какая ты благородная! – возмутилась Элеонора. – Но, вообще-то, в машине ещё и я нахожусь! Кто тебе дал право оценивать мою жизнь?
– Ладно, не ори.
Рита не только сбавила обороты, но и перевела рычаг скоростей с пятой на четвёртую. Это было сделано вовремя, потому что "Фольксваген" въезжал в деревню Непецино – маленькую столицу большого лука. Он почему-то здесь рос с чудовищной интенсивностью. Замелькали
– Это странно и удивительно!
– Что тебя удивляет? – спросила Рита.
– Ну, то, что ты мне сказала. Ведь у тебя есть молодость, красота и, самое главное – доброта, которая делает жизнь счастливой. Но сама жизнь для тебя ничего не значит. А Чингисхан, не располагавший этими качествами, хотел сделаться бессмертным.
– Зато он располагал половиной мира, – сказала Рита, до крайности удивлённая поворотом беседы в такое русло. – Было ради чего цепляться за жизнь! А ты, видимо, отличница?
– Совсем нет. Я просто довольно много читаю. И во всех книгах про Чингисхана упоминается, что китайский мудрец Чань-Чунь сказал Чингисхану: "О Величайший из Величайших! Я не могу дать тебе бессмертие, как ты просишь. Но я могу предсказать, когда ты умрёшь. Тебе суждено умереть в тот же самый год, что и мне!"
– Действительно, он был мудрым, этот Чань-Чунь, – усмехнулась Рита. – Ты не находишь?
– Я бы сказала, хитрым. Кстати, ты знаешь, чем была вызвана смерть Чингисхана?
– Не знаю. Чем?
– Транспортной аварией. Величайший каган во время охоты грохнулся с лошади и ударился так, что несколько дней пролежал да умер. Так что, поаккуратнее с выездами на встречную!
– Я тебя довезу до Москвы в том виде, в каком ты села на это кресло, – пообещала Рита. – Если, конечно, ты мне не надоешь по дороге.
Девочка засмеялась и ничего не ответила. Трасса снова вышла в поля, и Рита прибавила скоростёнки. Дождь уж едва-едва моросил. Дорога блестела и ускользала за горизонт – изогнутый, словно лук. Видимо, дорога была стрелой. Монгольской стрелой.
– Может, включим радио? – предложила Рита.
– Как знаешь. Но мне бы этого не хотелось.
– Вот как? А почему?
– Потому, что музыка может переменить настроение.
– Ну и что?
– Мне бы не хотелось его менять, – заявила девочка. – У меня к тебе есть вопрос. Ответь на него, и тогда посмотрим, включать ли радио.
– Задавай.
Девочка подумала и сказала:
– Ты говоришь, что жизнь для тебя не имеет особой ценности. Ну а если ты встретишь смерть, то не возрастёт ли сразу в твоих глазах цена твоей жизни?
– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – честно призналась Рита. – Но полагаю, что это будет зависеть от цены смерти.
– От цены смерти?
– Именно так. Красивую смерть я не променяю ни на какую жизнь, будь то даже жизнь Чингисхана или Наполеона, даже не проигравшего Ватерлоо. Вот мой ответ.
– А не вздор ли это? – засомневалась
– А почему нет? Если человек с самой пустой жизнью отдаст её за кого-то, разве это не будет победой смерти?
– Нет! Это будет победой жизни! Ведь его смерть спасёт чью-то жизнь. И тогда получится, что он смертью смерть попрал, как Христос.
– Послушай, Элеонора, на твой вопрос я тебе ответила, – раздражённо проговорила Рита, снова сбавляя скорость перед какой-то деревней. – Можешь вгрызаться в мою оценку какими хочешь клыками, даже религиозными. Только это – глупо и пошло. Моя оценка – это оценка эстета, а не философа. Я – эстет. Красивая смерть в моём понимании – это то, к чему следует стремиться. И если я её встречу, то уж, конечно, не стану от неё бегать ни за какие коврижки.
– Ни за какие коврижки? – переспросила юная спорщица, очень пристально поглядев на Риту. – А что такое коврижки?
– Ну, пирожки, крендельки, всякая там выпечка к чаю.
Элеонора кивнула, как будто что-то осмысливая. Деревня уже кончалась. Дальше был перекрёсток с постом ГАИ, а за ним – другая деревня. На краю первой виднелась под фонарём витрина и вывеска магазина.
– Останови, – попросила девочка, – я хочу кое-что купить.
– Только побыстрее, – сказала Рита. Машина остановилась. Прежде чем открыть дверь, любительница истории положила красный пакетик между сиденьями.
– Оставляю.
– Это ещё зачем?
– В качестве залога. Я ведь тебе уже должна денег! За те двадцать километров, что мы проехали вместе.
От этих слов Рита разозлилась ещё сильнее. Проводив взглядом маленькую зануду до магазина, она решила полюбопытствовать, что в пакетике. Оказались там круассаны. Несколько штук. Круассаны Рита любила сильнее всего на свете. И так они запросились в рот, что она включила заднюю передачу и, выполнив разворот, помчалась обратно к Рязанской области. Почему к Рязани, а не к Москве? Только потому, что хотелось ей оказаться как можно дальше от той, на чьи круассаны она позарилась. Ангелочек ведь не замедлит продолжить путь с кем-нибудь другим! После этой маленькой кражи жертва её стала внушать Рите уже не просто вялое раздражение, а глубокое отвращение. Это было довольно странно. Но ненависть овладела Ритой до такой степени, что она даже не хотела в ней разбираться.
Дождь стих совсем. Был второй час ночи. Гаишники почему-то не пропускали транспорт на объездную дорогу, всех направляли через Коломну. Но Рита каким-то чудом всё же проехала на мосты мимо полицейских. Те на неё даже не взглянули. И что же она увидела, оказавшись на том мосту, где чуть не столкнулась с грузовиком? Увидела странное: перекособоченный грузовик с оторванным бампером, штук пять-шесть патрульных автомобилей, две "Скорых помощи" и один реанимобиль. Это всё стояло, а медработники и полиция суетились. Предметом их суеты было что-то страшное. Ещё Рита увидела свой "Фольксваген", который трудно было узнать. И больше она уже ничего не видела – до тех пор, пока не очнулась в реанимации.