Ультраскип

Толстов Михаил Сергеевич

— Нет. Натан, нынешний предводитель банды Рори, нашёл меня. Мы стали выяснять отношения так же как с тобой сейчас. Он обвинил меня в беспределе, а я обвинил его в мародёрстве. После бессмысленной траты слов, мы договорились решить наш спор с помощью поединка на кулаках: кто победит, тот и прав. Я поставил его на колени, он признал своё поражение, Тор записал его на видео.

С каждым произнесённым словом тишина становилась всё более гробовой. И одновременно с этим росло и недовольство Аластора, он не выдержал и крикнул своим

главным прихвостням, чтобы они немедленно вышли на связь с Натаном и Тором, чтобы включили самые мощные передатчики и прояснили ситуацию. На это время Аластор приказал всем снова заткнуться. Уже через пару минут к трону вернулся прислужник с подтверждением от Натана. Публика взорвалась, воины не выдержали и стали обсуждать последствия.

Именно поэтому Аластор всегда спешил подавить все спорные ситуации самостоятельно, он хотел быть судьёй над всеми, а теперь выходило так, что Брум обошёл его систему и создал прецедент. Теперь другие могли последовать примеру и решать вопросы чести поединком, не дожидаясь «полицейских». Аластор поднял с подножья трона базуку и выстрелил в трибуны, к счастью он целился туда, где меньше всего сидело народу.

Воины снова замолчали. Аластор продолжил:

— Вы тут зрители! Понятно?! В следующий раз я буду стрелять в самую гущу! А теперь ты, умник, — переключил взгляд на Брума. — Ты что о себе возомнил?

— Что я воин и должен сражаться за свою правду.

— Ты тут местный и должен соблюдать наши законы. Так всегда было принято.

— Законы чести существуют между воинами, а не падают с неба от кого-то другого. Мы сами должны следить за своей честью, причём тут ты вообще? Вот что всегда было: возникла проблема между воинами, и они вызывали друг друга на дуэль. Если у кого-то есть ко мне личные вопросы, то пусть он меня и вызовет.

— Не смей мне дерзить. Не забывай, что находишься у меня в гостях.

— Чё ты мудишь? Ты сейчас говоришь как князь, а не как воин. Или боишься вызвать меня на дуэль? Вот Натан нисколько не испугался — он настоящий мужик.

И снова тишина, Аластору на мгновение показалось, что ему послышалось. Это были самые долгие три секунды в жизни Артура Брума. Он прекрасно понимал, что его хотели показательно линчевать и поэтому все дорожки так или иначе вели к смерти. Поэтому он решил использовать самую последнюю возможность из всех: он специально хотел того, чтобы Аластор вызвал его на дуэль, чтобы потом разыграть карту Натана.

— Что ты сказал?! — переспросил Аластор.

— Боишься вызвать меня на дуэль, глухая ты тетеря?

Аластор вытащил Фламберг и направил его в сторону Брума:

— Я буду с наслаждением слушать твои страшные вопли, когда буду медленно разрезать тебя на части!

— То есть ты, наконец, соизволил вызвать меня на дуэль?

— Да!

— Но тогда оружие поединка выбирает отвечающая сторона. Это твои собственные правила.

— Ты вздумал победить меня

с помощью этой детской уловки?

— Детская или не детская — тебе решать, но ты на неё всё-таки купился.

— Да по хрен! Я могу убить тебя из чего угодно! Давай, говори!

— Динамит.

Артур Брум огляделся по сторонам, потом снова посмотрел на Аластора, и крикнул ещё раз:

— У вас тут собрание контуженных что ли? Чё вы постоянно замираете?

— Ты охренел что ли? — отошёл от удивления Аластора. — Какой на хрен динамит?!

— Вот этот вот, который в ящиках лежит у входа в шахты.

— И как ты себе это представляешь?!

— Рад, что ты спросил. Каждый из нас берёт одну коробку и одну горелку-автоген, вскрываем ящик, поджигаем фитили и кидаем шашки друг в друга пока не надоест. Прямо здесь и сейчас.

— Ты совсем долбанутый?

— Совсем нет. В этом и есть смысл правил поединка — уравнять шансы. Отвечающая сторона выбирает такое оружие, которое нивелирует преимущество атакующей стороны. И вот что мне нужно сейчас выбрать, чтобы бой между нами стал равным? Мы совершенно в разных весовых категориях и в разных доспехах — ты, блин, танк ходячий. Я хрен тебя завалю в рукопашную, мечом или стрелковым оружием. Остаётся только вот это.

Пока у них всех в головах вертелись шестерёнки, Брум воспользовался моментом и спокойной походкой отправился к грузовой платформе, стоявшей у лифта в шахты. Он проверил содержимое ящиков — старый груз предков был полностью готов к использованию, и ещё раз поискал инструменты, которые попадались ему на глаза в прошлый раз. Он положил компактные горелки на ящики и взял всё с собой. Также не спеша и демонстративно он положил коробки с динамитом на центр сцены на расстоянии в семь метров друг от друга. Брум встал у одного и торжественного воскликнул:

— Давай приступим, — и чтобы уж совсем лишить противника выбора, он задал главный мужской вопрос, из-за которого случалась добрая половина чертовщины, — или зассал?

Аластор еле сдерживал гнев, его кулаки в этот момент могли бы свернуть шею кому угодно, но к счастью в них оказалась только рукоятка невероятно крепкого Фламберга. Не совсем веря в происходящее и не осознавая, что оппонент перехватил инициативу, Аластор спустился вниз, он подошёл к ящику, посмотрел на нелепый для воина в технодоспехах инвентарь, и взял в руки горелку.

— Значит используем только динамит? — спросил он.

— Я бы даже сказал только взрывы от динамита, — уточнил Брум на тот случай, чтобы его не забили коробкой с динамитом в рукопашной битве.

— А если он кончится, а мы останемся в живых?

— Будем взрываться дальше чем придётся и пока смерть не разлучит нас. Но до этого момента ещё надо дожить. Кстати, у вас тут есть секунданты? Какие-то традиции обратного отсчёта?

— Да. В таких случаях кое-кто считал до пяти.

— Кто?