Ultraфиолет (сборник)
Шрифт:
Жена, разочаровавшись в нем полностью, стала готовиться к выезду в бывшую ГДР, где ее сестра успешно жила с мужем, бывшим военным, нарушившим присягу и теперь управляющим автосервисом. Он ремонтировал немецкие авто, выброшенные на свалку местными жителями; для жителей свободной России, страждущих отбросов немецкого автопрома, это было круто.
Жена собралась и уехала. И., как патриот, отказался ехать, просил ее потерпеть, но она посмотрела сквозь него в рейнские дали, забрала дочь, самое дорогое, что осталось в жизни И., и растворилась в небе Шереметьева-2.
Он начал искать варианты,
Бывший коллега пустил его на старую дачу, где он окончательно спился за полгода, продержавшись на продаже старой машины Горьковского автозавода.
Через год он очутился на островке капитализма у «Макдоналдса» на выезде из наукограда, где в группе бывших ученых, псевдоафганцев и цыган промышлял подаянием у сильных данного муниципального образования.
Счастье его длилось недолго: псевдоафганцы оприходовали его по полной программе и вычеркнули из состава корпорации. Он полежал в районной больнице и вышел здоровый, но очень худой и злой. Он придумал, как отомстить и встать на ноги, на четвереньках он стоять устал, вспомнил, что не зря его учили в физтехе.
Он залез в окно своей лаборатории и на базе своего прибора сделал робота-космонавта без ног на тележке для жалости. Вышло хорошо, в скафандре с надписью «СССР»; робот ездил по кругу и голосом Левитана просил подаяние жертве отечественной науки.
Его ноу-хау вызвало фурор у всех проезжающих мимо «Макдоналдса», целые автобусы подавали ему, но конкуренты терпеть не желали, псевдоафганцы и цыгане заявили ему, чтобы он убирался в Звездный городок и там работал, а что соберешь в Звездном городке – одни бюджетники и город режимный.
Он перебрался на площадь перед главным корпусом наукограда, там по центру темнел мраморный Ленин. Вождь стоит на пьедестале, читает «Указ об образовании наукограда» и радуется, что планов его громадье сбывается, но недолго музыка играла, крах наступил, как ночь в Гаграх, резко и без заката. У конкурентов оказалось холодное сердце и длинные руки, бизнес есть бизнес, ничего личного, вот лозунг нового времени ё. т. мать.
После третьего, последнего, китайского предупреждения космонавт был раздавлен «Жигулями» смотрящего, и он опять остался на бобах и с разбитой мордой и тележкой, на которой сидел его кормилец-робот.
И. вспомнил Икара, его неукротимую волю и опять полез к себе в лабораторию; второе поколение робота было краше первого, это был уже биоробот в солдатском бушлате, в шапочке-пидорке, в очках и с бородой, он уже работал на чипах третьего поколения, имел дистанционное управление и анализатор, распознающий цыган в радиусе ста метров.
Кроме текста, он мог исполнять песню «Яблоки на снегу», заимствованную из опытного образца, это был дополнительный бонус.
Нового робота И. назвал Горбачев, тем самым обозначив свое отношение к переменам, – маленькая месть маленького человека. «Горбачева» полюбили, подавали неплохо, удалось даже купить останки «Запорожца» и довести этого ржавого пони отечественного автопрома до состояния средней подвижности.
И.
Цыгане пытались подкупить биоробота, но они не знали, что автор вклеил ему мембрану, вызывающую аллергию на цыган.
Уничтожить биоробота они не могли: их старшие хозяева решили вложиться в отечественную науку и пробивали постановление о нанотехнологиях; они давно положили глаз на талантливого нищего и ждали: когда придет лаве, он понадобится.
Треугольник в колесе обозрения
После урока ботаники, где контуженый учитель по кличке Семядоля объяснял классу про взаимодействие ядра и протоплазмы, стало ясно, что пора разрешить проблему треугольника Сергеев – Куликова – Мартынов. В пятом «Б» все знали, что проблема двух катетов и одной гипотенузы зашла далеко за пределы геометрии и стала предметом биологии в разделе «межвидовая борьба».
Куликова выбирать не хотела, ей нравился Сергеев за возможность списать и получить конфеты «Мишка на Севере», которые мама Сергеева выдавала ему каждое утро. С бедного Мартынова ничего материального получить не светило, но он лучше всех ходил на руках, и у него была наколка на руке «Валя», и путь в колонию был прям, как перпендикуляр, опущенный с вершины треугольника.
Оба претендента находились в состоянии холодного нейтралитета, но Сергеев, несмотря на пухлость щек, сдаваться не собирался. Мартынов пару раз бил Сергеева, но не сильно, пару раз дал под жопу ногой, но лицо не портил, мама Сергеева заседала в родительском комитете и могла лишить Мартынова бесплатной формы и ботинок, а это ему мать-одиночка Мартынова не простила бы, шкуру спустила бы ему, а он к тому времени к этому еще готов не был.
Сергеев даже пошел на бокс, но выдержал всего два раза, не смог, решил брать другим и написал Куликовой стих, списав его из сборника модного поэта Эдуарда Асадова, ослепшего после войны в результате взрыва и ходившего в черной повязке.
Куликова не все поняла, но оценила и показала его своей старшей сестре, редактору школьной стенгазеты «За успеваемость», та даже хотела его напечатать, но старшая пионервожатая выявила плагиат, а заодно и легкую порнографию: там была строчка о волнении вздымающейся груди, а это в школе было только у завуча при встрече с учителем труда, ей стишок и попал, попало и Сергееву от мамы за эту пакость.
У Куликовой тоже была грудь, она первая в классе надела лифчик. Сергеев помнил свой лифчик в детском саду – сложное сооружение с резинками для поддержания чулков, которое носили дети до эпохи колготок.
Первым заметил лифчик Куликовой Мартынов, он давно изучил всю женскую сбрую в мамином шкафу и доложил Сергееву, что Куликова уже вполне, и подмигивал темному Сергееву, на что-то намекая.
Пора целоваться, безапелляционно решил Мартынов и предложил Сергееву заманить Куликову на колесо обозрения и там, на высоте, использовать безвыходность Куликовой и совершить головокружительный трюк и выяснить наконец, кто Куликовой хозяин.