Улица Жмуров

Дар Фредерик

– Да, но имела странную форму... Я подумала, что она выносит старые вещи, может быть канделябры.

– Почему именно канделябры?

– Просто так...

– Мысли никогда не приходят просто так, мадемуазель. Если вы подумали о канделябрах, значит, что-то в форме сумки навело вас на эту мысль.

– Это правда, – соглашается она. – У нее были острые углы...

Подумав, я решаю, что из нее больше ничего не вытянешь.

– Всего хорошего, мадемуазель. Она кивает мне и провожает до двери. Не заходя в квартиру покойного,

я быстро сбегаю по лестнице.

Консьерж там. Надраивает медные перила лестницы.

– Это снова я, – говорю я вместо приветствия.

– О! Добрый день, господин инспектор.

– Комиссар, и этим все сказано! Он отвешивает мне поклон, полный скрытого почтения.

– Скажите, – спрашиваю, – все жильцы этого дома пользуются подвалом?

– Разумеется.

– Номер бокса Парьо?

– Восьмой.

– Ладно, спасибо... Сюда, да? – добавляю я, показывая на низкую дверь в глубине лестницы.

– Да... Хотите ключ?

– Нет, у меня есть все, что нужно.

– Я хоть включу свет в подвале.

– Отличная мысль!

В десять прыжков я оказываюсь перед дверцей бокса номер восемь. Открыть ее моей отмычкой – детская игра. Замок открывается чуть ли не в ту же секунду, когда вставляю отмычку в скважину.

– Хорошая штука природа, – начинаю напевать я, потому что, едва открыл дверь, мне в ноздри бьет противный запах. Жуткая вонища...

Включив свет, осматриваю узкое помещение. Кавардак редкий... Металлическая каминная решетка, деревянная лошадка, костюмы древних времен... Короче, я сразу понимаю, что Парьо использовал подвал как склад для старья.

Я смотрю по сторонам и сразу нахожу то, что искал: клочки грубой черной шерсти, воняющие салом.

Здесь точно держали барана. Тут даже есть засохшие какашки... Те самые последние какашки, которые животное выбрасывает после смерти.

Те штуки, что топорщились в сумке Изабель, были окоченевшими ногами барана.

Следовательно, Изабель притащила барана... Значит, она знала, как будет использовать животное...

Однако ее же и сожгли.

Клянусь вам, что нужны крепкие нервы, чтобы заниматься этой чертовой работой.

– Нашли, что искали? – спрашивает наблюдающий консьерж.

– Да.

Я делаю три шага вперед, и тут его любопытство выплескивается наружу.

– А что это было? – спрашивает он.

– Какашки! – отвечаю я и выхожу.

Глава 17

Взгляд на наручные часы: пять сорок! Теперь я веду борьбу со временем.

Еще несколько часов, и придется все бросать. Захожу в бистро напротив.

– Есть что-то новое? – спрашивает меня толстый хозяин.

– Да так...

Он видит, что я злой как черт, и не настаивает. Он из тактичных.

Издав «ахх!» борца классического стиля, он достает свою бутылку белого.

– Как обычно? – спрашивает он.

– У вас легко обзаводишься

привычками. Два больших стакана белого.

Мы чокаемся.

– Скажите, патрон, вы не видели со вчерашнего дня мадемуазель Бужон?

– Это киску Парьо, что ли?

– Да.

– Нет.

Отличный диалог. Я шмыгаю носом от нетерпения.

– А вы не замечали, были ли у этой девушки золотые зубы?

Вопрос медленно погружается в глубины его интеллекта, как поплавок вашей удочки в воду, когда крючок заглотнул линь.

Он измеряет его, взвешивает, наконец заявляет:

– Никогда не замечал. – И добавляет: – Может, моя хозяйка заметила – Жермен! – орет он во всю глотку.

Его половина такая же представительная, как и он сам. Настоящая половина... Очаровательная женщина с приветливой улыбкой.

– В чем дело? – интересуется она. Муж собирается повторить ей мой вопрос, но, сочтя его слишком нелепым, отказывается от этой мысли. В разговор вступаю я:

– Я из полиции и хотел бы узнать, были ли у мадемуазель Бужон, подруги Парьо, золотые зубы или зуб?

Она меньше ошарашена, чем ее благоверный. Дамы понимают нелепости.

Она размышляет.

– Нет, – говорит, – не думаю.

– Коренной... Коренные плохо видно...

– Когда они золотые, а человек смеется, их видно же хорошо, как и все остальные. У нее их нет.

– О'кей.

Значит, несмотря на слова Бужона, в топке сожгли не его дочь... А кого?

– У вас есть жетон для телефона?

– Даже два, если хотите, – острит хозяин.

– Точно, дайте мне два.

Войдя в кабину, я сначала звоню Мюлле.

– А, это ты! – говорит он без малейшей нотки энтузиазма в голосе.

– Да... Ты узнал что-нибудь от своего бойскаута?

– От Шардона?

– Да.

И я цежу сквозь зубы: "Каждый осел имеет право на свой чертополох 4 ..."

– Чего?! – орет он.

– Это я сам с собой.

– Браво!

Он вот-вот сожрет свою трубку.

4

Игра слов: Шардон (chardon) – «чертополох» (фр.)

– Есть что новое об удравшем парне?

– Нет.

– А о мадемуазель Изабель Бужон?

– Тоже ничего... Из разговора с доктором Андрэ я понял, что она умерла.

– Может быть, и нет.

– Я ничего не понимаю в твоем деле.

– Откровенность за откровенность: я тоже! Единственное, что мне известно, – барана в Гуссанвиль притащила именно Изабель.

– Чего она притащила?

– Барана. Таким образом, она скорее убийца, чем жертва...

– Да! Я провел обыск у доктора... Там полно наркотиков... Кажетс, он бросил практику и был совершенно разорен.