Улица Райских Дев

Вуд Барбара

– Хотите, девочки, я расскажу вам историю из моего детства?

– Да, да! – закричали они в один голос и уселись на траве у ног Элис.

– Очень смешная история! – улыбнулась Элис. – Когда я была девочкой, я жила в Англии, в доме, построенном сотни лет назад. Король Джеймс подарил его нашему роду. Оттого, что дом был такой старый, там жило множество мышей. Однажды бабушка увидела вечером в кухне мышку…

– Это умма, да? – перебила ее Ясмина – дети так называли Амиру.

– Нет, твоя английская бабушка Вестфолл.

– А где она сейчас?

– Она умерла, дорогая, и теперь у Господа

Иисуса. Ну, вот, бабушка испугалась мышки и попросила дедушку и дядю Эдварда выгнать ее. Те обыскали весь дом и не нашли мышки. Однажды утром бабушка пила чай и увидела из-под стеганой грелки для чайника розовый хвостик – мышка пряталась там! Бабушка упала на пол в обмороке.

Камилия и Ясмина завопили в восторге и захлопали в ладоши:

– Мышка жила под грелкой для чайника!

– И бабушка много недель пила чай, не зная, что она там прячется!

Камилия закружилась в танце, изображая мышку; сквозь звонкий смех девочек Элис расслышала приветствие:

– С добрым утром! Вот вы где!

На лужайке появилась рыжеволосая Марьям Мисрахи.

– Тетя Марьям! – закричали девочки.

– У вас, как всегда, представление, – улыбнулась им Марьям и погладила щечку Камилии, потом Ясмины и повернулась к Элис: – Вы чудесно выглядите, дорогая! Цветете, как роза!

Марьям поцеловала Элис, и та, глядя на нее, снова удивилась, как не похожа на сдержанную, спокойную Амиру ее закадычная подруга – живая, яркая, как огненно-красный цветок. Марьям любила общество, часто выходила из дому, в то время как Амира, к изумлению Элис, жила в строгом затворничестве. «А ведь она еще молодая женщина», – подумала Элис, вспомнив, как однажды, получив письмо из Греции, Амира рассказала ей о своем романе с Андреасом Скаурасом. Глаза свекрови сияли, щеки зарумянились, она выглядела двадцатилетней. Но известие лишило Амиру надежды вновь встретиться со Скаурасом – он сообщал, что женился на гречанке. Амира призналась Элис, что жалеет иногда о своем отказе Скаурасу. «Тогда, – подумала Элис, – эта нестарая, полная сил женщина начала бы новую счастливую жизнь, а теперь она – только умма, бабушка, и не выходит за калитку сада Рашидов. Удивительный характер, добровольно согнувшийся под гнетом традиций…»

Камилия и Ясмина убежали играть, Марьям села рядом с Элис.

– Я получила письмо от своего сына Ицхака, – сказала она.

– Ваш сын живет в Калифорнии? – спросила Элис.

– Да. Он прислал чудесные фотографии. Вот его дочка Рашель. Прелесть что за малышка, правда?

Элис посмотрела на фотографию – дети и взрослые улыбались на фоне пальм.

– Она моложе вашей Ясмины, – сказала Марьям. – Я ее не видела три года! Как время летит… На днях я и Сулейман едем их навестить. А вот эту фотографию Ицхак прислал по моей просьбе, и я принесла ее вам показать. Это бар мицва, совершеннолетие Ицхака, – снята и моя семья, и ваша. Мы уже тогда были друзьями.

Элис узнала большую оливу на заднем фоне и начала разглядывать лица. Вот Амира и ее муж, которого она узнала по портретам, висевшим в каждой комнате дома Рашидов, – важный, грудь бочонком. Вот Марьям и Сулейман, их сын Ицхак. А вот Ибрахим – юноша Лет восемнадцати – смотрит не в объектив, а на отца.

Элис вдруг поняла, как похожа на отца Ясмина.

– А

кто эта молодая девушка? – спросила Элис.

– Это Фатима, старшая сестра Ибрахима, – ответила Марьям.

– Фатима? Ибрахим никогда не говорил мне о ней.

– Когда-нибудь расскажет… Я сделаю копии с этой фотографии и подарю вам и Амире – она ее поместит в альбом. – Марьям лукаво улыбнулась: – У нее все снимки аккуратно разложены по альбомам, а я просто ссыпаю в коробки.

– Марьям, – спросила Элис, показав гостье цветущий цикламен, – а почему в альбомах нет фотографий родных Амиры?

– Вы ее не спрашивали?

– Спрашивала, и каждый раз она отвечала, что, войдя в семью Али, стала считать ее своей семьей. Но ведь есть же у нее родители?

– Сами знаете, не всегда у родителей и детей все гладко…

Да, Элис знала. Ее отец, граф Пэмбертон, после замужества Элис порвал с ней отношения и вел себя так, будто Эдвард – его единственный ребенок. Элис надеялась, что он смягчится после рождения Ясмины, но он не написал и не приехал, хотя прислал подарок – внушительный чек на имя девочки.

Что же могло произойти между Амирой и ее родителями?

– В альбомах нет и фотографии матери Захарии. Вы ее знали?

– Нет, не знала, – ответила Марьям.

– Даже ее имени? Марьям покачала головой:

– Нет.

– Марьям, – собралась с духом Элис, сознавая, что ей некому задать этот вопрос, кроме этой доброжелательной и умной женщины, – как вы думаете, я здесь уместна?

– Что вы имеете в виду, дорогая? – встревоженно спросила Марьям. – Разве вы не счастливы?

– О, я счастлива, дело не в этом. Это трудно объяснить… Иногда я себя чувствую словно часы, которые отсчитывают не то время, как неправильно настроенное пианино… Как будто я не синхронна с окружающим миром. Иногда вечером в гостиной я гляжу на семью моему мужа и вижу их как на размытой фотографии, снятой не в фокусе. Дело не в них, они – на своем месте. Дело во мне. Я… словно квадратный гвоздь в круглой дыре. Я счастлива здесь, Марьям, но иногда…

– Понимаю, дорогая, – вы счастливы, но хотите чего-то еще. Человек всегда хочет перемены.

Элис смотрела на дом, густо-розовый в лучах восходящего солнца, и ей казалось, что она видит сквозь каменные стены длинный ряд комнат.

– Сейчас, – сказала она задумчиво, как будто говоря сама с собой, – Амира ходит со служанкой из комнаты в комнату, пересчитывая белье и посуду.

– Да, – засмеялась Марьям, – у Амиры царит идеальный порядок. Иногда я думаю, что неплохо было бы, если б она заботилась и о моих простынях. Боже, что творится у меня в чуланах!

– Я завидую ей, – сказала Элис и вдруг осознала, чего же ей недостает – собственного дома! Если британцы уйдут и Египет вернется на старые пути, ей легче будет жить в своем доме. Ей легче будет бороться с традициями– спасти себя и дочь от закабаления.

– Я скажу об этом Ибрахиму сегодня ночью! – решила она. – У нас должен быть свой дом.

Весь Каир говорил о низложенном короле. Семья Ибрахима, собравшаяся в гостиной после обеда, не составляла исключения.

– Кто бы мог подумать, что его величество был так расточителен! – поджимая губы, заметила кузина – старая дева, согнувшаяся над своим вязанием.