Улей
Шрифт:
Во тьме этих одиноких лет родилась клятва, данная самой себе.
Выпусти Королеву. Убей мерзавок. Выпусти Королеву. Убей мерзавок.
Как будто это могло повернуть время и их поступки вспять…
Фидель подошла к разбитому окну, которое они заткнули тряпками и газетами. Гамбург не спал: город вымирал.
Все дома напротив были увиты огромными белыми шарами, откуда постоянно выползали новые твари. Окна, еще оставшиеся на виду, не горели. Но жизнь пока теплилась. Фидель ощущала, как люди забились в квартиры и подвалы и видели тревожные сны о завтрашнем дне, в котором
Найди меня.
Найди меня раньше других богов.
Королева где-то рядом, ждет ее.
Фидель прикрыла веки и попыталась нащупать ее след. Тот вился совсем близко, пересекая электропровода, дома, уходя глубже… Он проступил в ее сознании чеканными золотыми отпечатками.
Канализация. Королева где-то под ее ногами.
Украдкой девушка оглянулась на своих компаньонов. Винсент с Рут спали, сплетясь, как два посаженных рядом дерева. Саид лежал на полу позади дивана, все еще слегка температуря.
Она обошла их, зачем-то поправила каждому одеяло…
Затем наклонилась над Саидом и едва коснулась губами его небритой щеки.
«Спи крепко. Не просыпайся, если дела пойдут плохо…»
Фидель вышла из квартиры бесшумным, легким шагом и осторожно закрыла дверь. Пальцем нанесла на нее еще одну защиту и отправилась наружу.
На цыпочках сквозь тюльпаны, как всегда.
Данила гнал машину как сумасшедший, а за стеклами разворачивался киношный апокалипсис. Осы налетели быстрее, чем он ожидал. Они разнеслись по округе словно чума.
На его глазах людей хватали, поднимали вверх и утаскивали черт знает куда. Иных заглатывали целиком в считаные секунды, и даже не было крови. Других рвали на части, и брызги долетали до его «хонды», стремительно несущейся сквозь опрокинутые и горящие автомобили.
Он лавировал с неожиданной ловкостью. Когда Хаблов стремился выжить, все вокруг начинало выполнять его программу. Осы пока его не трогали: и так добычи хватало.
Так он доехал до Штутгарта, где творилось примерно то же самое, только громче. Мелькали военные внедорожники, слышались далекие выстрелы. На глаза то и дело попадались орущие полицейские с оружием наперевес. Не замолкали и сирены скорой помощи, а где-то в небе рокотали вертолеты.
Осы здесь облепили все крыши и выглядели издалека как гипернатуральная инсталляция, порождение чьей-то нездоровой фантазии и эксцентричного вкуса. Но потом они начинали шевелиться, и разглядывать их дольше не очень-то хотелось…
До Пфорцхайма телепаться еще час: за это время его могли сожрать. Поэтому Данила притормозил у дома одного своего вечно накуренного кореша, решив сделать паузу. Он знал, что тот держит запасной ключ в одном из резиновых сапог у входа в дом.
В квартире царили полумрак и тишина.
Сквозь кристаллы витающей везде пыли проступили очертания комнаты. Его друг был в отключке. Чувак даже не в курсе, что вокруг творится.
Даниле нужно было время для решения, и лучше выиграть его здесь, в тишине.
Жалюзи на окнах были опущены, и он не видел, что за окном. Слышались отдаленные крики и стрекот оружия.
Веки опустились.
Что выбрать? Уйти или остаться? Кларисса
Он не хотел никуда уходить. Хаблов мечтал жить как прежде: непонятно на что и где, но беззаботно. Разве не здо'рово – проснуться в спокойном городе, где с утра люди спешат на работу и заскакивают в булочные за кофе и свежим брецелем… [23] Просто жить в мире, где можно клеить девочек, тусить по пятницам, работать хоть тем же учителем в женском интернате…
23
Брецель – вид кренделя, традиционная немецкая выпечка.
Или же… куда? Какой там новый мир? Да ему и старый каждый раз внове был.
Данила помотал головой, как будто его кто-то мог видеть.
Она сказала, что со Стражем можно заключать сделки. И он может перевезти их каким-то образом в другую Вселенную. Они будут первыми людьми на терра инкогнита… И терпеть там до конца своей жизни эту ведьму, которая станет его Евой… Упаси боже.
Но мысли потекли в другое русло.
А что еще может этот Страж? А если Даниле с ним поговорить? Он последний, к кому можно обратиться, когда боги предали человека.
Идея показалась, как ни странно, здравой.
Он проворно извлек нож и сделал надрез на запястье. Глаза закрылись, и голова запрокинулась. Его затягивало…
Перекресток обрушился, как всегда, внезапно. Данила тяжело поднял веки, оглядываясь. Страж за его спиной безмолвно смотрел на него и одновременно сквозь него.
Запястье все еще кровоточило, и Хаблов без лишних сомнений засунул его целиком в рот Стражу, ощущая, как что-то невидимыми клешнями впилось в его вены.
– Скажи мне, что делать. Я плохую кашу заварил. Такую никто не съест.
Фидель быстро пересекла двор их дома и помчалась вдоль облетевших деревьев. Уши ловили жуткую тишину. Ни машин, ни людей, ни птиц. Даже черви в земле перестали копошиться. Только из белых шаров на домах отдаленно доносились низкие урчащие звуки, как будто там прятался гигантский желудок, бесконечно переваривающий все, что он недавно сожрал.
Золотой след высвечивался перед ее внутренним зрением, как брызги из пульверизатора.
Уличные фонари не горели, и приходилось всматриваться в темноту, чтобы ненароком не наступить на что-то или кого-то…
Наконец Фидель достигла цели. Королева здесь, под ее ногами. Она присела и осторожно огляделась. Ос пока не наблюдалось в округе, но угроза наполнила воздух, и даже дышать казалось опасным.
Пальцы прижались к ребристой крышке канализационного люка, за которым отчетливо ощущалось ее присутствие. Этот особенный свет…
Чугунная крышка прилегала неплотно, хотя Фидель предполагала, что ее вес больше десяти килограммов. Но вдруг крышка приглашающе звякнула и начала приподниматься. Фидель с опаской уставилась на ее странное подрагивание и благоразумно отошла подальше, очерчивая на земле вокруг себя круг носком сапога.