Улей
Шрифт:
Он посмотрел на незнакомку сквозь пальцы. Рука автоматически соскользнула, и по лицу инстинктивно забродила ухмылочка ловеласа.
– Да, конечно…
Девушка ослепительно улыбнулась ему. Он обожал таких: тоненькая, спортивная, светло-русые волосы роскошными волнами лежат на плечах. Нижняя губа упрямо оттопырена, так и тянет по ней провести большим пальцем и сказать что-то типа: «Да ты просто космос, детка».
Да и, вообще, когда ему в последний раз улыбалась девушка?…
Незнакомка уселась напротив, пытаясь приладить пластиковую крышку к своему стакану с капучино. Данила залюбовался ею: столько света и грации… Правда,
Она рассеянно посмотрела на него, словно мимоходом.
И сердце ушло в пятки.
Один глаз – желтый, другой – голубой.
Желтый подмигнул ему, весело, с намеком.
– Кларисса, чтоб тебя… – сказал он по-русски.
Та сверкнула очередной улыбкой, и он начал узнавать в этой свежей фее знакомую гаденькую ведьму. Черт, а горячая она была штучка в молодости!
В ее мимике проступили знакомые хищность и порочность. Запоздало Данила отметил и наряд девушки. Платье в обтяжку с рисунком в виде шкуры зебры, малиновые полусапожки и жакет в золотых заклепках. Не надо было даже ей в глаза смотреть, догадайся он оценить ее наряд раньше.
Кларисса уселась поудобнее на высоком стуле и пригубила кофе, не отрывая от Хаблова своих дивных глаз в обрамлении густых ресниц.
– Хороша?
– Снял бы тебя в обычных обстоятельствах.
– Ой, ну это лучший комплимент, – захохотала она. – Что не летишь-то, голубь? В аэропорт приехал чаи гонять?
– Как ты меня нашла? – не стал он даже отвечать на ее ехидный вопрос.
– А что тебя искать? – махнула она рукой. – Ты и так всегда под боком, прятаться еще не умеешь.
В молчании они посидели минут пять. Данила перебирал ремешок своих наручных часов, продолжая глядеть по сторонам. Его душило предчувствие: вот-вот что-то произойдет… Кларисса тоже словно выжидала, и не разобрать, что у нее опять на уме.
Наконец он решился спросить:
– Ты вообще в курсе, что натворила? Я видел, как Оса из мужика вылупилась.
По ее губам пробежала коварная улыбка, и она наклонилась через стол, почти уткнувшись в него носом.
– На все воля божья, слышал такое? Это их план, а не мой.
– И что будет? – мрачно спросил он, отодвигаясь от нее.
Как только он понял, что это Кларисса, девушка сразу перестала казаться ему лакомым куском, хотя на задворках сознания все еще бурлил когнитивный диссонанс. И хочется, и тошно. А она, похоже, с ним заигрывает. Ну и бабка…
Кларисса нахмурилась, слегка раздосадованная его реакцией, но снизошла до ответа:
– Будет конец всему. Людей сожрут до единого. Если дать Осе развиться, она может вырасти размером с дом, с небоскреб. А у нас тут такие благодатные условия для пропитания. Их невозможно остановить. Ни одна бомба их не уничтожит. И, знаешь, давно думала об их природе… Вселенная – все-таки поразительно логичный организм, – она закинула ногу на ногу и принялась со вкусом рассуждать дальше: – В ней заложено все, как в какой-нибудь «бокс-мастер» от KFC. Все начала и концы. Есть созидательная сила – Пчелки-боги, способные ткать дивный узор миров и вырастить жизнь… И есть их полная противоположность – Осы. Но они не зло – просто выражение другой стихии: разрушения. Боги вовсе не главные, это лишь сущностная материализация одного из механизмов жизни. Думаю,
Хаблов слушал ее, вытаращив слегка воспаленные глаза.
Что она несет?… Почему ему всегда попадаются исключительно больные на голову?
Какая тут естественность, когда люди взрываются и из них лезут какие-то Чужие? Но он слушал и молчал. Он всегда так делал, когда не знал, как себя повести.
Пальцы Клариссы беспечно покручивали стакан с кофе: для нее рассуждения обо всем этом казались сущим пустяком.
– Так тебя тоже сожрут, красавица, – с жалостью сказал он ей.
– Не-а, – помотала она головой. – Я выживу, милый. Потому что я – ведьма. Скоро буду идти по руинам человечества, а затем уйду в другой мир-ячейку. Знаю, как это можно сделать. Рассказать?
Данила поймал нужную информационную ниточку и обратился в слух. Кларисса его хорошо поняла и, снова интимно наклонившись поближе, сообщила:
– Надо говорить со Стражем. Он только кажется истуканом, который затыкает входы и выходы. Но он разумен и знает куда больше богов. Он сделан из их костей и пыли времен. Страж повидал больше них на Перекрестке. С ним тоже можно торговаться и заключать сделки, понимаешь, да? И как только я узрею начало конца, пойду в другой мир, лучший мир, где природа девственно прекрасна, а людей нет и в помине.
Ему стало смешно от ее цинизма.
– А ко мне что ты прицепилась? – спросил он. – Вали уже.
– Глупый ты, Хаблов, – разочарованно протянула она. – Мог бы со мной пойти, спасся бы.
– Я тебе нравлюсь, – сказал он проницательно. – Запала на меня.
– Ну, будь я той бабкой, постеснялась бы, – зевнула она. – А сейчас мне море по колено. Ты меня вроде как пытаешься ненавидеть, но уже давно понял, как только стали работать вместе…
– Что понял?
Кларисса соскочила со стула, торопливо оглядываясь:
– Что мы из одного теста. И нравится тебе или нет, но будем друг друга в любом деле понимать, хотя тебя пока такое сходство расстраивает. Все, пора мне. Ты посмотри… – в ее разноцветных глазах мелькнуло что-то снисходительное, – как вообще дела пойдут, и реши, хочешь тут остаться или нет. Ну, до встречи…
И она живо засеменила к выходу, виляя ягодицами. Двое мужчин, сидящих за соседними столами, чуть шеи не свернули, пытаясь уследить за траекторией ее подпрыгивающих булок.
Хаблов только закрыл лицо руками, как до встречи с ней. Принимать решения – не его конек. А Господа ведь на это намекали. Послушай Клариссу и иди за ней. Шли бы они в Хаос с такими подсказками, та еще благодарность! Решили уничтожить мир, который он, в общем-то, любит, а он ради них в лепешку расшибался.
Но их совет застрял в голове…
Мысль додумать он не смог, потому что внезапно голос в громкоговорителях, бубнящий в фоновом режиме, стал необычайно отчетливым:
– ВНИМАНИЕ! В СВЯЗИ С ЭКСТРЕННОЙ СИТУАЦИЕЙ ВСЕМ ЗАПРЕЩЕНО ПОКИДАТЬ ЗДАНИЕ АЭРОПОРТА.
Что еще за…
Люди стали тревожно оглядываться. Многие замерли, где стояли, выронив сумки и чемоданы.
А затем на стеклянный фасад аэропорта что-то тяжело прыгнуло, и по всему залу разнесся нестройный людской вопль. Данила повернулся и издал стон.